В театр я попал случайно – из Ленконцерта. Пришел на время – хотел поступать в аспирантуру, – а остался на всю жизнь… В ту пору Виктор Якобсон, который был завлитом у Агамирзяна, уходил ректором в театральный институт. Место освобождалось. Меня пригласили побеседовать: Рубен Сергеевич и директор театра Михаил Сергеевич Янковский задавали мне какие-то вопросы, но я плохо тогда понимал, как существует театр. Однако меня попросили написать отзывы на пьесы, составить приблизительный репертуар. И взяли на год. А потом – «засосало». Я очень полюбил и спектакли, и театр, и людей театра, и дальше была уже особая жизнь…
Я не застал периода, когда в театре бурлила революция: уходил Сулимов, театр раскололся, и здесь даже была какая-то забастовка, какие-то новости передавали по «Голосу Америки», двое суток заседало профсоюзное собрание. Очень накаленная атмосфера! После чего и пришел Рубен Агамирзян вместе с Михаилом Янковским. Какая-то часть труппы ушла в другие театры или на пенсию. Которая тогда, кстати, фактически равнялась зарплате. А с теми, кто остался, Рубен Сергеевич стал серьезно строить свой театр.
Он уже преподавал в Театральном институте, и из 50 человек выпускников 25 взял в театр. Работал он со всеми – и с актерами, которые его приняли, и со своими выпускниками. Резкого разделения не существовало. Иван Дмитриев, Николай и Сергей Боярские, Лиза Акуличева, Стас Ландграф, Игорь Дмитриев, Костя Григорьев, Володя Особик, Тамара Абросимова, Иван Краско – все они не были его учениками, но стали первыми актерами в его труппе.
Тогда мы ставили четыре спектакля в год, причем, непременно нужна была классическая пьеса и современная. Появились серьезные драматурги – Михаил Шатров, Виктор Розов, Ион Друцэ, Нодар Думбадзе. Настоящие большие писатели. С зарубежными драматургами было сложнее: каких-то не рекомендовали, например, Артура Миллера, Джона Стейнбека (по пьесе которого у нас был спектакль «Люди и мыши»). Если пьесу уже опубликовали, то все было просто, а вот неизданное произведение надо было отдавать в специальное цензурное управление, где его читали и выносили решение. Если разрешение не давали, начиналось хождение по инстанциям, равное хождению по мукам…
Я занимался отбором именно современных пьес: хотелось «заманить» автора, чтобы он отдал свое произведение именно в твой театр. Володин, например, всегда отдавал свои пьесы Товстоногову, Дворецкий – Владимирову. А нашему театру право первой постановки предоставляли Шатров, Брагинский, Рязанов, Друцэ, Думбадзе, Горин.
Сначала с Рубеном Сергеевичем у нас были достаточно напряженные отношения, а потом – очень доверительные и близкие. Он приходил в мой кабинет, садился в кресло, и мы много беседовали о литературе…
Семидесятые годы – это время счастливого театрального бума: ночные очереди в кассы театров, билеты, проданные вперед за две-три недели. Такого сумасшествия уже нет. Но в ту пору театр зачастую заменял диссидентскую литературу. Да и идти, кроме театра, было некуда: ресторанов, клубов было очень мало. А между театрами не было какой-то борьбы, столкновений, но и фестивалей тоже не было. БДТ иногда ездил заграницу, а все остальные театры практически никуда не выезжали…
С новым директором театра – Давидом Яковлевичем Смелянским – мы организовали театральные бригады, которые начали ездить за границу с концертами в воинские части. После Афганистана перед нами открылись уже все страны, в которых стояли наши войска. А потом уже мы стали возить и наши спектакли, объездив десятки стран.
За постановку знаменитой трилогии Алексея Толстого театр получил Государственную премию. Это вообще уникальная история. Первым спектаклем стал «Царь Федор Иоаннович» с Володей Особиком в заглавной роли. Потом эту роль играли и Володя Летенков, и Юра Корольчук, но сумасшедший успех достался именно Особику. Я учился с ним в одной школе, мы с детства были знакомы. Володя был очень свободолюбивым, даже агрессивным, идущим, порой, на открытый конфликт, но человеком очень талантливым.
Лучшим для меня временем был тот период, когда я был завлитом, когда не надо было ни за кого отвечать. Я не стал заниматься наукой, это мне было уже неинтересно – не пошел в аспирантуру, не защитил диссертацию, остался в театре. Даже на другую работу не пошел, хотя мог уйти и в Союз театральных деятелей, и в Министерство культуры в Москве… Я не хотел ничем руководить, не хотел никакой власти. И получилось, что я занял пост художественного руководителя после смерти Рубена Сергеевича абсолютно случайно… Теперь нужно отвечать за всё – ты выбираешь пьесу, ты приглашаешь режиссера, вместе с режиссером думаешь о художнике, композиторе, о распределении ролей. С одной стороны – ты отвечаешь за жизнь актеров, за театр, за пьесы, а с другой – видишь, как тяжело и сложно все живут, и за это ты отвечаешь тоже. Груз ответственности очень тяжелый, но если взялся – неси, отвечай. По-моему, мне удается поддерживать хорошую атмосферу в театре, потому что работающим здесь хорошо, и они тоже ощущают наш театр своим домом.
Я не владею профессией режиссера и все время нахожусь в поисках постановщика. Все время боюсь промахнуться, ошибиться. И никуда мне от этого не деться. Я хотел, чтобы в театре появились такие люди, как Веня Смехов, который, может быть, поставил и не совсем удачный спектакль «Горячее сердце», но он – человек любимовского театра, хорошо знающий поэзию, литературу, драматургию. Другая история – с Мишей Казаковым, с которым мы были дружны. В течение почти двух лет он приезжал к нам за мизерные деньги играть в своем спектакле «Чествование». Был Володя Воробьев – поразительный, талантливый, поставивший здесь удивительные спектакли «Прощай, клоун!», «Убийство Гонзаго». Замечательные спектакли поставил Владислав Пази – «Даму с камелиями» и «Самоубийство влюбленных на острове Небесных сетей».
«Дама с камелиями» труппу расколола, потому что все привыкли к спектаклям Агамирзяна, психологической разработке, более традиционному стилю. Для меня было огромным счастьем, когда я увидел Сашу Морфова, которого считаю большим режиссером. И сегодня его спектакли «Буря», «Дон Жуан», «Сон в летнюю ночь», «Ваал», «Мыльные ангелы» украшают нашу афишу. Именно его спектакли часто приглашают на лучшие театральные фестивали разных стран.
Сегодня у нас работает Игорь Коняев, который поставил спектакли «Доходное место», «Эрос», «Живой товар». Мне бы хотелось, чтобы в нашем театре работали режиссеры разных школ. Это обеспечивает творческое разнообразие. Хотя многие в театре хотят единоначалие. Этому можно найти оправдание, но это обрекает на ограничение, потому что любой новый режиссер набирает новых актеров и работает с новыми актерами. Крупный режиссер, со своей программой, – строит свой театр, репертуар, выращивает своих актеров – этим занимался Рубен Агамирзян. Сегодня, к сожалению, актеры должны «расти» сами, но не многие это умеют.
Очень редко рождаются замечательные спектакли, и это такая мука для меня: пригласить режиссера, веря в его талант, а в результате разочароваться! Поэтому есть спектакли хорошие, есть средние, есть плохие, которые не получились и их нужно снимать быстро. Но я считаю, что театр наш живет интересной жизнью: мы ставим самую разную драматургию, изыскиваем средства на зарубежные гастроли и по России. Актеры имеют определенную свободу, играют в других театрах, снимаются в кино. Это и есть наша жизнь. Правильно или неправильно – покажет будущее. Но прошлое тоже не стоит забывать. Когда мы собираемся в день рождения театра, то стараемся перечислить поименно всех, кто здесь работал – от актера до билетера. Было много замечательных людей, которые выросли здесь, любят наш театр и получают от него удовольствие.
Жизнь такая короткая, и если мы начнем друг друга истязать, травмировать, унижать, то ничего хорошего не будет. Надо приходить на работу с радостью, а не с мукой. Надо получать удовольствие от той профессии, которую ты выбрал, и от той жизни, которую ты проживаешь.

Подготовила Светлана Володина// PRO-сцениум, №15-16 (137-138), октябрь 2012