СП: Виктор Абрамович, почему всё же 70? Ведь театру можно насчитать гораздо больше лет?
– Юбилей этот достаточно условен. Его обозначили жители города. Дело в том, что Комиссаржевка – единственный драматический театр, который работал во время блокады. Официально с 1942 года этот театр стал именоваться Городским. Ленинградцы назвали его Блокадным. Труппу собрали из актёров, не уехавших в эвакуацию, – из Александринки, из Нового ТЮЗа… В голодном разорённом городе, где не хватало света, тепла и еды, вдруг в театральном зале зажглись софиты, на сцену вышли актёры в костюмах, в гриме и стали играть спектакль. Собравшиеся зрители поняли: раз здесь кипят страсти, разворачиваются коллизии, звучит смех, то жизнь продолжается.

СП: Значит, театр продолжает традиции, заложенные именно в блокадные годы?
– Можно говорить о том, что мы следуем традициям театра Веры Комиссаржевской (от неё, кстати, остались в театре стулья, обитые тиснёной кожей, бронзовая чернильница-слоник, сохранился даже номер телефона, который был в её кабинете, только добавились две цифры вначале), «Передвижного театра». Продолжая развивать тему и обращаясь к годам войны, можно вспомнить о том, что актёры театра играли не только на сцене, но и в госпиталях, военных частях. И зрители называли театр Блокадным. Именно с этого периода мы начали отсчёт нашего театра. Наши актёры в 1987-м выступали для раненых солдат и офицеров в госпиталях в Афганистане. Актёр Георгий Корольчук вернулся оттуда поседевшим. Помню, как в Кабуле человек без рук, без ног смеялся во время комедийного номера – в эти минуты он забывал о своих увечьях, и поверьте, это дорогого стоит. Я помню, как старейшая актриса нашего театра Галина Петровна Короткевич в вертолёте привязывала к щиколоткам бечёвкой туфли без задников. Она боялась, что если придётся прыгать с парашютом, туфли с неё непременно соскочат, и как тогда она пойдёт по пустыне? Трогательно.

Всякий режиссёр, который сюда входил, оставлял свой след. И хочется думать, что доброй ауры здесь всё-таки больше

СП: Современную Комиссаржевку прежде всего связывают с именем Рубена Агамирзяна. Что привнёс этот человек в атмосферу театра?
– До прихода Агамирзяна здесь была чехарда из главных режиссёров – хороших, плохих, разных, которые приходили, уходили. Тут даже случались восстания, забастовки. Агамирзяна в 1966 году привёл сюда Товстоногов, который тогда определял театральную политику всего города. Привёл на 25 лет. Меня брали на работу завлитом в 1968-м как раз Агамирзян и директор театра Михаил Янковский. Рубен Сергеевич стал строить свой театр, из 50 актёров труппы 25 были его учениками Расцвет театра пришёлся на 1970-е годы, когда Агамирзян поставил трилогию Алексея Толстого «Царь Фёдор Иоаннович», «Смерть Иоанна Грозного» и «Царь Борис». Это была историческая и политическая пьеса о трёх типах властителей: деспоте, безвольной личности и прагматике. И это была очень современная история – люди и власть, любимая тема Агамирзяна. Потом была поставлена пьеса Григория Горина «Забыть Герострата!». Ставились публицистические острые спектакли по пьесам Михаила Шатрова «Синие кони на красной траве», «Большевики». На афише значились Думбаздзе, Айтматов, Друцэ.

СП: Можно сказать, что театр стал греметь?
– Я не хочу наш театр ни с чем сравнивать. Но за Товстоноговым никого не было видно. В Ленинграде были интереснейшие режиссёры: Кама Гинкас, Игорь Владимиров, Зиновий Корогодский, Геннадий Опорков, Ефим Падве, Владимир Воробьёв, Евгений Шифферс, Пётр Фоменко, впоследствии выгнанный из города… И всё равно театральной мощи не хватило перекрыть славу и значение БДТ – мы все были на вторых ролях.

СП: И тем не менее, сегодня театр имени Комиссаржевской стоит на какой-то очень основательной почве, я бы назвала это намоленным местом.
— Вы правильно уловили – это так! Всякий режиссёр, который сюда входил, оставлял свой след. И хочется думать, что доброй ауры здесь всё-таки больше. Я очень рад, что привёз сюда из Бишкека Владислава Пази, который успел поставить у нас два прекрасных спектакля – изысканных, эстетских: «Дама с камелиями» и «Самоубийство влюблённых на острове Небесных Сетей». Жаль, что мне, как художественному руководителю театра, не пришло в голову предложить Пази должность главного режиссёра. Его быстро сманили в Театр имени Ленсовета. Потом Пази умер. А дальше возникла история с Мишей Казаковым. Он хотел вернуться из Израиля, в Москве места ему не нашлось, и он перенёс свою израильскую постановку на нашу сцену. Присутствие Казакова было необычайно полезно для театра. Он читал на творческих вечерах Бродского, Фета, Тютчева, Самойлова, читал в актёрском пространстве. И всегда воровал у меня какую-нибудь книгу. Я всё ему прощал, потому что Миша гений. Он был мощнейшей театральной личностью. Потом я позвал Веню Смехова, который привнёс сюда дух Таганки, и этот дух, уверен, остался в этих стенах.

СП: Мне кажется, самая главная удача, что Вы нашли Александра Морфова. Может быть, ему, с его масштабным взглядом на мир (и потому что европеец, болгарин), удалось поднять театр на какую-то новую высоту?
— Я встретил Сашу в Македонии на фестивале, он в то время ставил что-то в театре Ивана Вазова в Софии. Я позвал его к нам главным приглашённым режиссёром. Морфов поставил шекспировскую «Бурю», которая до сих пор остаётся ведущим спектаклем нашего репертуара. Действительно, его пять спектаклей, среди которых «Дон Жуан», «Сон в летнюю ночь», «Ваал» – как пять точных выстрелов, заставили говорить о нашем театре чаще, больше, неравнодушнее.

СП: А театральные критики приняли?
— Буквально забросали камнями, язвили, достаточно почитать «Петербургский театральный журнал» десятилетней давности. А вот зритель принял, и журналисты, не критики, гораздо точнее разобрались – спасибо им. Но я сам отдал Сашу в руки Марку Захарову, у которого он поставил несколько прекрасных спектаклей. Там ему тоже было непросто – был момент, когда Саша Абдулов на коленях просил у Морфова прощения за то, что не понимал, чего тот от него добивался, а когда понял, только и осталось, что опуститься на колени. Морфов безумно талантлив, и, кроме Захарова, я посоветовал его Калягину и театру Гешер в Израиле – люблю делиться хорошим. Но мы продолжаем ждать его, связь с ним не прервана.

СП: Какой период сегодня переживает Комиссаржевка? Творческий спад, подъём?[/b] – Мне очень трудно самому судить. Есть спектакли замечательные, есть средние. Есть плохие, а очень плохие я закрываю. Однако то, что хорошо или плохо, всё равно моё. Детей любят разными. Мы объездили с актёрами полмира. И думаю, что важнее для всех нас, чтобы здесь сохранялась атмосфера тёплого дома. Я не за бесконфликтность, но хочу, чтобы все понимали, что жизнь коротка. Хочу, чтобы все приходили на работу с радостью и работали с удовольствием. Иначе надо уходить отсюда и искать другой театр.

СП: Кто из режиссёров может пробовать у вас свои силы?
— На малой сцене – любой, кто хочет что-то поставить, кто одержим идеей, мы всех зовём, примем даже без денег: плохо, когда наш зал пустует. Недавно наша ведущая актриса Маргарита Бычкова поставила свой спектакль. Корольчук ставит. На сцене раз в год дают представления ребята из театральной студии актёра и педагога Сергея Бызгу.

СП: Спектакли, которые особенно любит зритель?
– Очень интересная работа получилась у Виктора Крамера и Максима Исаева по МакДонаху «Сиротливый Запад» – это для продвинутого зрителя. Массовой публике больше по душе спектакль «Шесть блюд из одной курицы», который режиссёр Валерий Гришко поставил специально к юбилею Галины Короткевич. Актриса в возрасте, давно не играла. И вдруг случилось чудо – новый взлёт в актёрской карьере. Цветы, овации, полные залы. Галина Петровна призналась, что сегодняшний триумф напомнил ей успех 1950-х, когда от поклонников её охраняла на выходе из театра конная милиция.

СП: Режиссёры нередко жалуются, что актёры, особенно молодые, ставят театр на второе место, предпочитая сниматься в сериалах. Вы спокойно отпускаете своих артистов «на заработки»?
— Я не могу им препятствовать. Не секрет, что в театре артисты получают до обидного маленькие деньги, а семьи кормить надо, жизнь обустраивать, куда-то ездить отдыхать. По¬этому если это не в ущерб спектаклю, репетициям, то не запрещаю. Давления и унижения гнётом быть не должно. Я за компромисс.

СП: Что бы Вы пожелали зрителям нашего города?
— Желаю всем здоровья и надеюсь, что плохое уйдёт и всё будет значительно лучше. И не надо забывать театр. Можно прочесть книжку, сходить в кино, но только в театре зритель может соприкоснуться с живым искусством.

Елена Добрякова «В театре надо работать без страданий»/Интервью с художественным руководителем театра им.В.Ф.Комиссаржевской Виктором Новиковым// Светский Петербург, октябрь-ноябрь 2012. С.76-80.