Бесконечный апрель

/Бесконечный апрель
Бесконечный апрель 2018-01-21T18:00:20+00:00

Project Description

Автор пьесы — Ярослава Пулинович
Ленинградская история
Режиссер – Иван Латышев
Сценография и костюмы Анвара Гумарова
Художник по свету — з.р.культуры России Евгений Ганзбург, Елена Филимонова
В спектакле использована музыка В.-А. Моцарта и П.И. Чайковского (из цикла «Времена года»), звучат стихи А.С.Пушкина, С.Я.Маршака, Б. Л. Пастернака.

Спектакль награжден Призом общества «Театрал» 2015 (режиссер Иван Латышев и н.а.России Ефим Каменецкий)
Н.а.России Ефим Каменецкий — лауреат Высшей театральной премии Санкт-Петербурга «Золотой софит» (сезон 2015-2016 гг.) в номинации «Лучшая мужская роль»

Спектакль о памяти прошлого, без которого настоящее теряет смысл. Апрель. Апрель 20-х. Петроград. Маленький мальчик Веня с мамой. Апрель 30-х. Ленинград. Веня школьник. Апрель 1942-го. Веня в осажденном Ленинграде. Жизнь четырех поколений проходит чередой воспоминаний перед мысленным взором старика. Времена, эпохи, пространство. И все апрели, весенним звоном, голосами прошлого кружатся у изголовья…

Премьера состоялась 3 июня 2015 г.
Продолжительность спектакля — 1 ч.20 мин. без антракта

Действующие лица и исполнители:

Веня н.а. России Ефим Каменецкий
Серафима, его мать Ольга Арикова
Галя, его жена з.а. России Ольга Белявская
Люба, его дочь з.а. России Маргарита Бычкова
Попутчица Елена Андреева
Галя, его внучка Варя Светлова

Пресса о спектакле

3 ИЮНЯ в Театре им.В.Ф.Комиссаржевской состоится премьера спектакля «Бесконечный апрель» по пьесе современного драматурга Ярославы Пулинович. Нам удалось поговорить с режиссером Иваном Латышевым о том, что для него и всей творческой команды было важным в процессе создания спектакля.

Спектакль о памяти прошлого, без которого настоящее теряет смысл. Апрель. Апрель 20-х. Петроград. Маленький мальчик Веня с мамой. Апрель 30-х. Ленинград. Веня школьник. Апрель 1942-го. Веня в осажденном Ленинграде. Жизнь четырех поколений проходит чередой воспоминаний перед мысленным взором старика. Времена, эпохи, пространство. И все апрели, весенним звоном, голосами прошлого кружатся у изголовья…

Чем вам близка тема войны, блокады?
Любому человеку в этой стране тема Великой Отечественной войны близка по определению, а человеку, родившемуся в Ленинграде, тема блокады не может быть не близка, неактуальна, неинтересна. Очень многое в истории любой ленинградской семьи связано с этим. Мой отец, который пережил самую лютую зиму 41-42 гг, видел, как горели Бадаевские склады, ел столярный клей… Его вывозили из осажденного города через Ладожское озеро осенью. Он рассказывал, что, когда их перевезли, поле было разделено на квадраты, и люди с каждого приходящего катера или баржи первую ночь проводили на этих квадратах. И там, в поле, у него украли ботиночки, которые были абсолютно новые (купленные еще до войны, как тогда было принято, «на вырост»). Ложась спать, батька снял их и поставил у изголовья, а когда утром проснулся, ботиночек не было… И как-то у него это запечатлелось в памяти. У моей бабушки была задача вывезти 16-летнего сына и 3-летнюю дочь, мою маму. И вот она собрала своих и других детей в тогдашней филармонии (впоследствии – Ленконцерт, Петербург-концерт) и вывезла из Ленинграда. Сколько вывезла, столько назад и привезла. Потом эти спасенные дети долгие годы собирались, вспоминая эвакуацию. Как можно не помнить блокаду?

Почему вы решили взяться за эту работу?
Если бы не Ефим Александрович Каменецкий, я бы отказался. Но когда я увидел его, когда мы несколько раз встретились и он поделился своими мыслями, тем, что он слышит в этом материале, я понял, что ему отказать не могу. Кроме того, Ефим Александрович работал вместе с моим отцом, которого уже нет с нами 25 лет. Между ними – год разницы, и оба они июльские: папа родился 23, а Ефим Александрович – 27. И такие очень близкие совпадения случайными не бывают. Я всегда говорил, что спектакли получаются тогда, когда сойдутся звезды. Не в смысле того, что должны собраться какие-то звездные личности – ни в коем случае, а скорее, когда где-то там, на небе, кто-то решил, что это должно произойти. Видимо, эта работа должна была случиться.
Что для вас, кроме основной темы блокады, оказалось важным в этой истории?
Блокада, пожалуй, — это не тема спектакля, а то экстремальное обстоятельство, которое обостряет центральное событие. На самом деле, мы хотим поговорить со зрителем языком того театра, который любим, который был в нашей жизни и который, к сожалению, сейчас уходит безвозвратно. Он был хорош, он был прекрасен, несмотря на то, удавалось тебе что-то или нет. И если есть маленькая надежда, что после нас в это место придут люди, которые не разрушат его, не продадут, не сделают здесь кафешантан, то тогда мы можем спокойно уходить. История, которую мы рассказываем в спектакле, не привязана конкретно ко времени, к каким-то судьбам, хотя написана она на основе жизни реального человека. Но не это, на мой взгляд, главное. Уходящая натура — вот что меня заботит и волнует. Исполнитель главной роли, актер Ефим Каменецкий живет в этом, живет этим ощущением.

В пьесе есть эпизод уплотнения квартиры, когда интеллигентная семья, состоящая из мамы и мальчика, вынуждена жить рядом с семьей наглых хамоватых людей. Но, спустя годы, мальчик женится на девочке из той семьи. Что это — любовь или привычка жить вместе?
На мой-то взгляд, всё замешано на любви, и ненависть просто является оборотной стороной того же самого чувства. Та же самая любовь, только с отрицательным знаком. Тем не менее, эта история для меня – абсолютно не бытовая. На самом деле то, что мы видим – это миллисекунда того момента, когда человек переходит из одного состояния в другое. Это то, что происходит внутри, в мозгу в момент ухода из жизни. Поэтому рассматривать наши усилия с позиции бытового психологического театра нельзя, невозможно и не выдержит никакой критики. Жизнь героя проходит в одну секунду перед его взором без анализа и попытки что-то изменить, — бесконечным калейдоскопом, каруселью, завихрением. «Обратной» стороной мозга, неким куполом того планетария, который находится в голове, перед мысленным взором человека пролетают самые важные моменты его жизни. Любил ли? Безусловно. Иначе всего этого не было – того, что касается его взаимоотношений с близкими людьми.

В спектакле главный герой говорит: «Я ничего в этой жизни не сделал…». То есть возникает еще тема смысла жизни?
Это, наверное, очень индивидуальная вещь. Мне лично кажется, что смысл жизни — в самой жизни. Я других смыслов не вижу. Кто-то думает, что нужно обязательно что-то сделать. А, может быть, твой смысл заключается в том, чтобы проходя, ты кому-то отдал копеечку. Возможно, только эта «луковка» и зачтется потом? Для героя этой пьесы большего поступка в жизни, чем кусок хлеба, который он отдал чужому ребенку, — не было. А ведь это был не только его кусок. Он жизнь трех человек, по сути, поменял на жизнь маленького мальчика. Пускай этот мальчик живет. И совершенно не важно, кто этот мальчик. Пускай он – живет! Вот это поступок. Если человек один раз в жизни сделал такой поступок, то уже нельзя говорить, что его жизнь бессмысленна.

В финале пьесы дочка главного героя пытается продать его квартиру, призывая не обращать внимания на этого человека, который «уже скоро умрет»…
Да, но приходит внучка, которая говорит, что «никогда мы эту квартиру не продадим. У меня был потрясающий, совершенно героический дед!» – и он стоит рядом, потому что наши близкие люди никуда не уходят, они рядом, помнят и любят нас…

Что вы ждете от зрителя?
Я всегда хочу одного: чтобы зритель приходил в театр, любил театр. Чтобы было ощущение, что у него есть место, куда он может пойти и переживать какие-то эмоции, чувства – сердцем. Не умом, а сердцем. Пусть людям в зале будет комфортно-некомфортно, что-то нравится или не нравится, но пусть зритель приходит в театр.

Латышев Иван Владимирович: актер, режиссер. Родился 26 ноября 1965 года в Ленинграде. Окончил ЛГИТМиК в 1987 г. (мастерская профессора А.И.Кацмана).Отец — Латышев В.А., выпускник мастерской Г.А. Товстоногова, театральный и телевизионный режиссер; мать — Латышева Н.А.,профессор, педагог по сценической речи СПГАТИ. Иван Латышев в качестве актера играл в спектаклях МДТ («Братья и сестры», «Повелитель мух», «Вкус меда», «Старик»), ТЮЗа им.Брянцева («Ундина», «Эквус», «Сон на Нере», «Рони, дочь разбойника» А.Линдген, «Леший», «Крик», «Преступление и наказание», «Покойный бес»), БДТ им.Товстоногова («Ромео и Джульетта»), Ульяновском драматическом театре («Князь» ),
Театре на Литейном («Доктор Чехов»). В качестве режиссера поставил спектакли в ТЮЗе им.Брянцева: «Леший» А.Чехова (совместно с Г.Козловым. Спектакль номинировался на Высшую Национальную театральную премию «Золотая Маска» как «лучший спектакль малой формы»), «Рождество 1942 года, или Письма о Волге» (инсценировка И.Латышева. Спектакль — лауреат театральных премий «Золотой Софит» в двух номинациях, «Золотая маска», фестивалей «Радуга», «Новая драма», «Реальный театр» и многих других), «Любящий тебя Достоевский» (по письмам Ф.Достоевского и А.Достоевской, инсценировка И.Латышева), «Любка» Д.Рубиной (Театральная компания «Открытое пространство»). Участвовал в передаче Ленинградского телевидения «Сказка за сказкой»
Снимался в фильмах и фильмах-спектаклях: «Побег», «Баллада о Сиднее Брустайне», «Дом на песке», «Наваждение», «Проклятье Дюран», «Тихое подземелье», «Мсье Иван Провансе», «Белоснежка и семь гномов», «Дары феи», «Тихое подземелье», «Дверь в лето», Замок в ущелье Гина, «Вошедший в сияние», «Новый год в подземелье», «Гости в подземелье»

Я не умею слагать дифирамбы. От меня сложно ждать тех эмоций, которые обычно бьют через край в статьях про бенефисные спектакли заслуженных, народных, любимцев публики — с перечислением заслуг и превосходными степенями. Нет, это не значит, что градус моей любви ниже. Я просто не люблю играть в поддавки. Тем более, когда актер и сам не собирается в них играть. Это, знаете ли, чувствуется с первой секунды его существования на сцене. Собственно, это и делает актера выдающимся, личностью, эпохой. Когда с первой секунды происходит погружение, когда существование «от» и «до» забирает, несмотря на обстоятельства, здоровье, возраст. Когда внутри одной истории всегда существует еще и внутренняя история — актерская, личная, и она наполняет, надстраивает даже не самый выдающийся материал таким образом, что ты считываешь его судьбу — того человека, который стоит на сцене. Это тот исключительный момент, когда театр и актер предлагают тебе опыт встречи с тем, что предстоит каждому. Момент встречи его старости с твоей молодостью. Его прозрения — с твоей пока еще невинностью. И когда подобная встреча случается, ты за этот опыт благодаришь — отдельно. Эта встреча, мне кажется, и состоялась в спектакле «Бесконечный апрель», где народный артист России Ефим Каменецкий в канун своего юбилея — своих восьмидесяти лет! — проводит полтора часа на сцене, проходя по лабиринту времен, ведя свою очень точно сыгранную тему.
Текст Ярославы Пулинович «Бесконечный апрель» не кажется самым удачным для этого автора. На первый взгляд, он похож на сочинение старшеклассницы, которая учила советскую историю по книгам Людмилы Улицкой. В небольшой пьесе, действие которой начинается еще в ПОСЛЕРЕВОЛЮЦИОННОЕ время, рассказана история четырех поколений одной семьи. И здесь мы встречаем все стереотипы и шаблоны постсоветской литературы: ленинградская коммуналка, в которую превращена квартира мальчика Вени и его мамы, конфликт простолюдинов и интеллигентов, вечный страх ареста, неравный брак «простой» девочки и мальчика «из хорошей семьи», тема еврейства и блокады, квартирный вопрос и советский дефицит, опоэтизированная бытовуха и т. д.
Иван Латышев, вошедший в эту работу в качестве режиссера, смог совершить настоящее чудо. Он с актерами сочиняет поэтический, красивый, печальный, где-то смешной, очень ансамблевый спектакль. Он шьет по основе пьесы, выводя тонкие узоры, укрупняя одни темы и приглушая другие, иронизируя над социальным и классовым конфликтом, везде обнаруживая скрытую боль и растерянность маленького человека перед жизнью, «что оказалась длинной»…
На сцене в центре — накрытая серым полиэтиленом мебель. Это комната в старинном петербургском доме с высокими потолками. Из нее пытается сбежать небольшого роста сухонький седой старик. Это Веня. Он почти забрался на лестницу, но тут в дверях, высвеченная теплым, нездешним светом, появляется очень красивая женщина в дореволюционной строгой блузе кремового цвета, с кружевом и воротником-стоечкой, с ниткой жемчуга на шее. Это мать Вени (Ольга Арикова). Она зовет его — и голос ее, весь образ наполнен, напоен любовью к сыну. «Веня! Веня! Зайди, милый!», а в глазах — слезы и отсвет любви. Голос старика в ответ — тихий, срывающийся, капризный: «Я не хочу домой, мама!» Это такая любовная перекличка в пространстве памяти — старик откликается на голос молодой матери… Вот мама нежно объясняет своему сыну, что в их квартире теперь будут жить другие люди, вот она впервые сталкивается с другим «классом» — девчонкой Галей — и стоически выдерживает набег племени «варваров», стараясь полюбить эту девочку. Она предлагает конфету, и Галя, не веря, сначала осторожно берет из баночки монпансье одну, облизывает, проглатывает, зажмурившись от удовольствия, облизывает по очереди пальцы, а потом, смотря исподлобья на эту «тлю интеллихентную», протягивает руку и сгребает из банки целую горсть конфет. Затем мать Вени вынуждена забрать у больного сына апельсин, чтобы поделить его, а потом «подарить» девочке самое дорогое, что у нее есть — нитку жемчуга. И здесь актриса играет «последнюю доблесть» — отдавать с улыбкой, королевским жестом — играет ту особенную стать, которой никогда не будет у Гали, ее дочерей и внучек.
Ефиму Каменецкому (Веня), Маргарите Бычковой, которая играет его дочь Любу, и Ольге Белявской (Галина — девочка из коммуналки, потом — жена Вени) пришлось найти особый способ существования, так как они играют героев в детстве, в зрелом возрасте и в старости. Образ детства задается буквально несколькими штрихами. Вот Галя в школьном синем платье, с воинственными, отрывистыми движениями и интонациями, чуть более укрупненными, становится женщиной, уезжающей к любовнику, но та нитка жемчуга, которую девочка Галя присвоила себе, обрамляет и теперь ее шею, и детская улыбка, короткая стрижка — словно отсвет той, довоенной, девочки. Эту нитку жемчуга потом, после смерти Гали, повесят на зеркало. Так Маргарита Бычкова, играющая большую, неповоротливую 12-летнюю девочку в отвратительных коричневых рейтузах с мокрым пятном сзади, придет в квартиру к своему дряхлому больному отцу советской теткой в сером пальто — не доброй, не злой, у которой лишь однажды прольется — пробьется бабье — «муж бросил меня», а потом — снова о метрах, квартирах, дочке… Прекрасная характерная актриса, здесь она чуть приглушает свою характерность, не раскрашивая, существуя в очень тонкой, легкой интонации, которая присуща всему спектаклю.
Вениамин Ефима Каменецкого — главный свидетель, это по его воспоминаниям, по его жизни мы путешествуем сквозь время. С первой минуты он играет своего Веню, как рано состарившегося ребенка, он удивительным, непостижимым образом смыкает младость и старость, играет старика, который так и не вырос, не прожил большую жизнь, навсегда оставшись в плену детских страхов и потерь. Эту тему актер и режиссер и делают основной, она пронизывает каждый эпизод всей истории. Тонкий голос — старика ли, ребенка — становится то капризным, то просящим, и он всегда бормочет стихи. Вот он начинает бредить Пушкиным, и мать тревожно прикладывает ладонь к его лбу. Вот он тихо, как будто про себя, читает: «Блажен, кто смолоду был молод, блажен, кто вовремя созрел…» — и сам себе усмехается — а он-то не блажен, он не был молод, он не созрел… Эти моменты играются не скорбно, а с иронией, вопросом, недоумением — как, почему? Все время продолжается внутренний диалог. Он словно захвачен одним, одним вопросом — почему мама сказала ему, ребенку, что кухарки Кати, 15-летней девочки, в которую он был влюблен совсем мальчиком и которая была для него — вселенной, не было, почему он жил, как человек, лишенный памяти?.. Он путешествует обратно, вглубь своей жизни, чтобы понять, что он пропустил. А пропустил — жизнь, беременность дочери, жену, которую вроде бы любил, или нет. Даже случайная встреча в поезде оборачивается фарсом. Вот он долго-долго рассказывает случайной попутчице (чудесно сыгранной Еленой Андреевой) о точках в пространстве, которые лишены эмоциональной окраски, о бросившей его жене, ложится рядом с ней — молодой, смущенной, раскрасневшейся, и через минуту, прощаясь, трусливо повторяет: «Поезд остановился, стоянка сокращена, я тебя провожу», отрывает ее руки от своей шеи, боясь, что она сейчас не сойдет в своей Туле, а поедет с ним, эта чужая, ненужная ему женщина.
«Не выходи из комнаты, не совершай ошибку…» Он сам выносит себе приговор: «Я буду умирать долго…прожил жизнь так, что мог бы и не жить». И в конце спектакля, когда мать, закольцовывая начало и финал, в проеме двери опять зовет своего мальчика Веню с собой, из этой комнаты, из долгой болезни, из этой по-дурацки прожитой жизни, — Веня не хочет. Он карабкается на лестницу и читает нам пастернаковское:
«Когда б я знал, что так бывает,
когда пускался на дебют…»
И это стихотворение удивительным образом вбирает в себя все смыслы спектакля, его интонации. К финалу перед нами не Веня, а Ефим Каменецкий, который очень просто и очень сильно читает эту вещь, потому что какие-то слова можно произнести, лишь пройдя весь путь от начала и до конца: «Но старость — это Рим, который взамен турусов и колес не читки требует с актера, а полной гибели всерьез»… Этот спектакль дышит — и искусством, и судьбой. И за это — спасибо.
Как рассказать о прожитой жизни так, чтобы воспоминания не мешали одно другому? Как выстроить их в стройную цепочку мыслей и чувств? Необходимо ли строить логическое повествование, чтобы разобраться в судьбах героев? Пьеса Ярославы Пулинович «Бесконечный апрель» не пытается соответствовать точным хронологическим рамкам. Драматург разбрасывает временные отрезки, и Ленинград 20-х годов XX века сменяется 90-ми, а восьмидесятые идут на смену шестидесятым. В центре действия – история Вени: мальчика, мужа, деда. Ефим Каменецкий не прибегает к гриму, чтобы сыграть несколько возрастов — все становится ясно без нагромождения дополнительных подробностей. Даже комната практически не меняет своих очертаний – режиссер Иван Латышев подчеркивает атмосферу ленинградского дома с помощью деталей – коробочки из-под монпансье, старой книги кулинара.
В начале спектакля Веня — ребенок, которого мать загоняет домой после долгой прогулки. Он не хочет слушаться и не принимает перемены в доме. Революция не спрашивает о возрасте, она ставит перед фактом уплотнения квартиры, и сопротивление здесь бесполезно. «В этих комнатах мы больше не будем жить. Мы будем жить с тобой в спальне и кабинете» — мать спокойно и нежно говорит о необратимых переменах, с которыми нужно смириться. Как нужно безропотно принять и соседство девочки Гали, бесцеремонно ворвавшейся не только в квартиру, но и в жизнь Вени. Она с удовольствием угощается конфетой и апельсином, примеряет бусы – но ей всего этого ничтожно мало.
Проходит время, и Галя с Веней поженятся. Но, кажется, что этот факт не только не радует обоих, а лишь принимается как нечто очевидное и неизбежное. Ольга Белявская за секунду превращается из девочки-подростка во взрослую, знающую себе цену женщину. На ней — модном платье, и она явно не собирается плыть по течению. Потому Галя и бросает недотепу-мужа и уезжает в «командировку». Ее тоже можно понять, как и всякую женщину, которая ждет чистой любви и прекрасного принца. А то, что при этом нужно уйти из опостылевшей семьи, Галю заботит мало. Да и Веня не слишком сильно удерживает ее – он вновь смиряется с неизбежными обстоятельствами, да и вряд ли у него есть другой выход.
Впрочем, случайная встреча в поезде могла обернуться нечто большим – лишь этой попутчице он запросто рассказал о себе, приоткрыв свой характер. Их знакомство продолжается буднично и безэмоционально, и даже проведенная ночь не делает их ближе. Чего здесь больше — нерешительности или неспособности к сильным чувствам? Они оба говорят не только о своей семье, но и о возможности дальнейшего общения равнодушно и безучастно, лишь повторяя «незачем, незачем…»
А тем временем Галя возвращается к мужу – «наверное, какая-то судьба». Судьба прожить более полувека вместе. Но умирает она раньше него. И вновь – какое-то ангельское смирение в лице Вени, и беззащитность перед обстоятельствами. Даже сообщение о беременности Любы, их дочери, он принимает как данность:
— Ты рад?
— Да… Да. Наверное, да…. Что же делать с тестом?
Его больше интересует тесто на пироги, чем вопрос похорон – они прожили с женой много лет, и стали совсем чужими. Так к чему же ненужные волнения?
Люба, дочь Вени – практичная и целеустремленная женщина – видит в отце помеху удачной продаже квартиры. Но и ее намерения легко объяснимы – «жизненные обстоятельства», теперь уже взрослая дочь. А болезненный старик в ее глазах давно стал обузой далеко идущим планам. Но в ее словах сквозит и уважение к прожитым годам – и оно не формальное. Точно так же как и по-настоящему восхищается своим «героическим дедом» Галя – внучка. Она расхаживает по опустевшей квартире, представляя, какие люди здесь жили, рассматривая детали. Коробочка из-под монпансье, старая книги кулинара — приметы времени, они остаются здесь навсегда, проживая свою, недвижимую жизнь. Они состарились вместе со своим хозяином, и теперь пришло время их выбросить. Или забрать в музей? Идея Гали о «сейшене в стиле блокады» небезосновательна, и уже почти не вызывает удивления.
Но эта бесконечная история, обычная и будничная, все же заканчивается светлыми, нежным воспоминаниями. В блокадный апрель Веня рассказывает потерявшемуся мальчику о Кате – девочке-кухарке из его дореволюционного детства. Тогда мать сказала, что «ее и не было никогда», но воспоминания о ней он пронес через всю жизнь – ведь только ее он любил по-настоящему. И только много лет спустя мать, приходя во сне, говорит, что Катя все-таки была. И память не обманывала его. Теперь и умереть можно.
Валентина Казакова, специально для MUSECUBE
В репортаже использованы фотографии Театра им. Комиссаржевской
Жизнь, разбитая как сахарница
В Театре им. В.Ф. Комиссаржевской появился ещё один спектакль-бенефис: пьеса «Бесконечный апрель» Ярославы Пулинович поставлена режиссёром Иваном Латышевым к 80-летию Ефима Каменецкого.
Спектакль Латышева, родственный сразу двум спектаклям Малой сцены Комиссаржевки — «Три дуры, три дороги, три души» («3D») и «Шесть блюд из одной курицы», — словно замыкает собой условную трилогию о внутрисемейных взаимоотношениях разных поколений. И в каждой постановке старшие итожат свою жизнь, а младшие переживают становление…
В определении жанра спектакля — «ленинградская история» — присутствует как сам герой — сомневающийся, жертвенно добрый человек, принадлежащий к исчезающей ныне интеллигентской породе, так и нечто атмосферно-временное, раз и навсегда нами утерянное. «Ленинградские истории» ещё возникают на сценах наших театров (это и «Время женщин» в БДТ, и «Сон в белую ночь» в Театре «На Ли-тейном», и «Графоман» Театра им. Комиссаржевской), но шансов увидеть и почувствовать на подмостках моральные мучения живой человеческой души, подробно сыгранные Каменецким, с каждым годом становится всё меньше.
Герой постановки Латышева — Вениамин из «бывших». Он явится перед публикой ребёнком, не желающим идти домой из-за разбитой сахарницы, молодым человеком, человеком средних лет и глубоким стариком. Все ключевые события его жизни чудесным образом происходят в апреле, но на хронологической последовательности не настаивают ни драматург, ни режиссёр: годы не меняют сути Вени, взращённого в поле материнской любви невероятной силы. Кажется, это было у Набокова: «Количества любви, полученной мною в детстве, с лихвой хватило, чтобы пережить все жизненные неприятности…» Безграничную любовь, это поле, оберегающее человека от рождения до смерти, оказывается, можно сыграть на сцене. И удивительно глубокий, невероятно добрый, нежный, сияющий взгляд матери — Ольги Ариковой, её плавные, неспешные движения, величавые повороты головы с высокой причёской, спокойные звуки голоса, мягкие, струящиеся складки её «чеховского» платья (художник Анвар Гумаров) обволакивают, очаровывают, манят. Это женщина-идеал, постоянно ускользающий и в нужный момент возникающий из ниоткуда образ.
Противопоставляются её породистой женственности гегемонистая избранница Вениамина Галя (Ольга Белявская), её дочь Люба (Маргарита Бычкова) и внучка Гали и Вениамина (Варя Светлова) — тоже Галя. Куда им до достоинства такой высоты! Галя-старшая, явно происходящая из «кухаркиных детей», с первой минуты в доме матери Вениамина (вот оно, квартирное уплотнение 1920-х годов!) ищет, что бы ещё отжать у бывших господ, не страдает хорошими манерами и даже апельсины будет до конца своей жизни поглощать, сплёвывая косточки на пол. «Барский» дом так и не станет её домом. Но в отличие от Любы — Бычковой, грузной и потрёпанной жизнью дамы в модном в 1980-е годы австрийском пальто, Галя — Белявская жизнью не побита, в её заносчивости есть гордая своевольность и постоянное желание указать всем место.
Люба же и вовсе выглядит пародией на мать Вени: тяжёлая походка, вечно опущенные плечи «лишнего», недолюбленного ребёнка, жалкая кичка, в которую собраны жиденькие волосы, обличают в ней заложницу обстоятельств
— ни дома, ни мужа, ни счастья. И даже наследуемая по женской линии нитка жемчуга не радует её и не красит ран, нанесённых жизнью.
Внучка Вени в исполнении Светловой — представительница «поколения next», у которых и жизнь лучше, и бед в ней меньше, а уж знания о бедах -просто нулевые. Текст Пулинович безжалостен: эти унисекс-внуки в один ряд лепят и Гитлера, и Достоевского, и Бродского, и своих дедов, переживших блокаду, которая для них — лишь тема вечеринки. Что тому причиной? Отсутствие любви, на которую мы всегда надеемся в апреле и которая так никогда может нас и не настичь.
И ЧУДИТСЯ ЖИЗНЬ…
«Бесконечный апрель» — премьера театра имени В. Комиссаржевской под занавес сезона. Спектакль-бенефис народного артиста России Ефима Каменецкого, поставленный в канун 80-летнего юбилея известного ленинградского, петербургского актера Иваном Латышевым по пьесе молодого драматурга Ярославы Пулинович.
Если бы вы знали, какое это наслаждение плакать в театре. Какое благородное — или благодарное? — это зрительское дело. Значит, подлинное, настоящее чувство на сцене родило ответное чувство в зале. На этом спектакле зритель плачет. «Ленинградская история» — таков подзаголовок — получилась пронзительной и горькой. Простая история простого человека. Камерный, очень личный для каждого, кто умеет чувствовать, кто не живет беспамятным, очень негромкий спектакль.
Главный герой — старый питерский интеллигент Веня (про эту работу Ефима Каменецкого хочется сказать одно — «дотронулся до сердца»). На его долю выпали практически все знаковые события прошлого века — Первая мировая, революция, Гражданская война, блокада, хрущевская оттепель, брежневский застой, горбачевская перестройка. Но он отнюдь не арбитр, не бунтарь, он свидетель. Он в истории не участвовал, он ее не творил, просто жил так, как возможно было, как получалось, стараясь быть в ладу со своей совестью и душой, понимая людские нужды. И теперь на исходе дней 98-летний старик вспоминает свою жизнь, которая вся прошла в старой петербургской квартире, родовом гнезде с дореволюционными кранами, дорогим не ценой, а памятью сердца наследством — кулинарной книгой с ятями, старинной ниткой жемчуга — единственная мамина ценность, потертой коробочкой из-под монпансье. Здесь он был счастлив и несчастлив. Это не просто стены-окна-двери, это дом его сердца. Здесь витают какие-то загадочные, непостижимые эманации; заставляющие вспоминать о прошлом, болеть им, сокрушаться и вновь проживать давно минувшее.
Все главные события этого отдельно взятого «человеческого жития» происходили з апреле — апрели сменяются, проходят чередой перед нами. Даль воспоминаний, где повседневность мелочей уравнивается с чем-то очень важным. Детские игры во дворе, разбитая сахарница, монпансье, чудо голодных лет — рыжий апельсин, его приносит для больного Вени мама (Ольга Арикова). Нежная, хрупкая мама, чьей любовью Веня будет храним, — не случайно ее образ постоянно возникает в спектакле словно ниоткуда -говорила: «Ты должен прожить большую и красивую жизнь, а все, что вокруг, не имеет значения. Просто она очень любила своего мальчика. И учила его стараться оставаться самим собой — вопреки всему и всем. Желала, чтобы ничто и никто не лег тенью на его жизнь. Но прекрасные эти мечты находятся в вечном диссонансе с земными путями. Бойкая, нагловатая девочка Галя (Ольга Белявская), бесцеремонно, без спроса и стука, на правах — хозяйки новой жизни» вторгается в комнату бывших хозяев квартиры — «уплотнение» как торжество идеи социальной справедливости. (А будешь, Веня, так разговаривать, то моя мама быстро вас отсюда выкинет!) Сначала в комнату, а затем и в жизнь, став женой Вени. 60 лет прожили рядом друг с другом одиночками.
Рождение дочери. Случайная встреча в поезде с женщиной, показавшейся близкой, родной (Елена Андреева), — несбывшаяся мечта, упущенное счастье? А скорее всего, не очень нужная, а потому тревожащая, встреча — с какой поспешной неловкостью провожает он женщину, стремясь как можно скорее избавиться от ее присутствия. Смерть жены. Беременность дочери. Рождение внучки. Калейдоскоп событий. Череда дней, месяцев. Фрагменты повседневности, в которой душевный трепет плохо стыкуется с грубым материализмом.
И вот уже дочь Люба (Маргарита Бычкова), издерганная житейскими проблемами, исцарапанная не заладившейся женской судьбой, приводит риелтора в дом отца — проходите, не обращайте на старика внимания, он сумасшедший, ему вообще осталось недолго. Для нее квартира — какой метраж, какой район, только ремонт сделать, барахло выбросить, ха-ха, папа любил барахло собирать — шанс поправить дела. А для внучки (Варя Светлова) — возможность устроить сэйшн в стиле блокады с чаем, сухариками и записями типа «Говорит Москва». Про деда она знает, что он «совершенно героический», но не очень знает, с кем он в одно время жил – то ли с Достоевским, то ли с Бродским.
…Но откуда эта растерянность в глазах Вени, «плохо выживаемого, мало полезного для общества»? Эго ощущение того, что все напрасно? Я не достоин вечности!’ Отчего не верит он, что было в его жизни что-то настоящее? – «Прожил жизнь так. что мог бы и не жить» — жесткий приговор себе
…Жил человек, в космос не летал, самолеты не испытывал, научных открытий не сделал, шедевров не создал, нобелевским лауреатом не стал. Ни в чем не велик, ничем не выдающийся. Жил и не оставил следа. От большинства людей проживших целую жизнь, не остается ничего. Ничего? Ничего?! Как это у Вампилова? Того, кто сделал мало, но прожил с чистым сердцем, жизнь всегда утешит. Кто-то любил их, кого-то — они. Остались фотографии, кулинарная книга с ятями, коробочка от монпансье, нитка жемчуга. Остались дети, внуки.. Или спасенная чья-то жизнь — как у Вени, отдавшего блокадную краюшку чужому мальчику. Почти по классику величие простого человека.
Мы все когда-то уйдем. Не получив ответы на тысячи вопросов. Возможно, так и не узнав, для чего были рождены. Тысячью, миллионами фактов проходит жизнь. И сколько же надо слез, чтобы смыть это осознание НЕ ТАК прожитой жизни, сколько слез…
P.S. -Встанем душой перед тем, что ушло»…
Марина ШИКОВА
Театр им. Комиссаржевской. Малая сцена
Я.Пулинович «Бесконечный апрель»
Режиссер – И.Латышев
Исполнители: Е.Каменецкий, О.Белявская, М.Бычкова, Е.Андреева, О.Арикова, В.Светлова

Этот спектакль, пожалуй, лучший из всех, виденных в уходящем 2015-ом. Пьеса имеет подзаголовок «Ленинградская история»; это – и важно, и не важно, так как история рассказана вечная, под названием «жизнь».
Действие вроде бы перескакивает из одного времени в другое, туда-обратно, но на самом деле каждый человек живет одновременно в разных временах и возрастах, и, чем он старше, тем больше «времен» в себя вмещает. Герой спектакля Вениамин не вспоминает прошлое, а живет сразу и в прошлом, и в настоящем, и в будущем, пока оно есть… Он умирает и живет. И все женщины, которые были в его жизни, тоже.
Иван Латышев ставит очень редко. Зато каждый его спектакль – событие не только театральной жизни, а личной жизни каждого зрителя, который этот спектакль смотрит.
Удивительным образом режиссер и актеры нашли очень верную интонацию, сумели передать и само время, и его движение, течение, прохождение.
Проживание роли Вениамина Е.А.Каменецким – потрясающее. Он, конечно, не играет – живет жизнью своего героя, живет глубоко и искренне.
Все создатели спектакля сумели немногословно, недлинно, целомудренно, «просто» очень много рассказать о жизни. И следишь за каждым словом, каждым жестом, и дыхание перехватывает…
В наших современных спектаклях чего только не придумывают, сколько лишних слов говорят, танцуют и поют, читают какие-то тексты, а результата – нет, ничто не трогает, не волнует. А тут чувства переполняют. Интересно, что, когда в конце появляется внучка, молодая девица, говорящая «типа» современным языком, удивляющаяся, как это жили раньше без сотовых телефонов и компьютеров, градус действия как-то падает вниз. Оказывается,
в этой нашей теперешней жизни подлинности, «настоящности» намного меньше, чем в той, блокадной, голодной, трудной, даже несправедливой…
И еще очень важная тема, которая задевает: сила детства, детской любви, которая не уходит никуда, поддерживает героя в последний час.
Все пять актрис замечательно существуют на сцене. Хотя каждая несет свою тему, свой «сюжет», они связаны и с героем, и друг с другом, живут «вместе» на сцене, как персонажи прожили всю жизнь в одной Ленинградской квартире.
В конце спектакля и в конце жизни Вениамин читает Пастернака. Он уверен, что, когда читаешь стихи, жить легче…жить хочется….смерти нет…
ПЛАТОНОВА Т.С.

Видеосюжеты