Доходное место

/Доходное место
Доходное место 2018-04-13T16:15:30+00:00

Project Description

Старая комедия о современной жизни

Пьеса Александра Островского
Режиссер – лауреат Гос.премии РФ Игорь Коняев
Художники – Петр Окунев, Ольга Шаишмелашвили
Художник по свету – Денис Солнцев
Музыкальное оформление – з.р.культуры России Владлен Неплох
Хореограф – Мария Кораблева

Сколько стоит колье жены или шикарная машина – одна, две, пять взяток? А домик на побережье с бассейном и парком? Сколько стоит совесть, невинность, и собственная жизнь? Для того, чтобы приобрести билеты в мир роскоши, получив доходное место от родственника, можно на время забыть о чести, совести и достоинстве. А потом, разбогатев, вновь написать свою биографию…
Спектакль «Доходное место» — история о том, как молодой человек пытается остаться честным и порядочным в мире, где богатство любого подлеца вызывает уважение, а бедность становится пороком. Его любящая и глупенькая жена, наученная «умными» родственниками, ставит мужа перед выбором: доходное место у богатого дядюшки и счастливая семейная жизнь – или бедность и одиночество…. Что выберет Жадов и что выбираем мы?

Премьера состоялась 5 марта 2010 г.
Продолжительность спектакля — 3 часа 30 мин. с антрактом

Билеты на спектакль «Доходное место» можно купить в театральных кассах города, в кассе театра, интернет-кассах, указанных на сайте.

Действующие лица и исполнители:

Вышневский Аристарх Владимирыч,
высокопоставленный чиновник
н.а. России Иван Краско
Вышневская Анна Павловна,
жена его
Кристина Кузьмина/
Елизавета Нилова/
Татьяна Бондаренко
Жадов Василий Николаич,
племянник его
Владимир Крылов
Юсов Аким Акимыч,
чиновник под начальством Вышневского
з.а. России Владимир Богданов
Белогубов Онисим Панфилыч,
чиновник, подчиненный Юсову
Родион Приходько
Кукушкина Фелисата Герасимовна,
вдова чиновника
з.а. России Елена Симонова
Юлинька, ее дочь Александра Сыдорук
Полина, ее дочь Ольга Арикова
Мыкин, приятель Жадова, учитель Егор Бакулин
Подружки Мыкина Елена Андреева
Варвара Репецкая
Варя Светлова
Досужев, юрист з.а. России Евгений Иванов
1-й чиновник Константин Демидов
2-й чиновник Егор Бакулин 
Высокопоставленный чиновник з.а. России Александр Вонтов
Григорий, официант Александр Макин
Василий, официант Юрий Ершов
Антон, администратор в ресторане Александр Анисимов

Пресса о спектакле

Петербургский Театр имени Комиссаржевской показал премьеру «Доходного места»
В Театре Комиссаржевской действие «Доходного места» перенесли в современную Россию. Достаточно сказать, что Аристарх Владимирович Вышневский (Иван Краско) по утрам ходит в домашнем олимпийском костюме Bosco Sport, а уже в присутственных местах носит на лацкане значок с российским флагом. Как и у Островского, срез общества в спектакле представлен довольно узкий. Но, как говорили раньше, типический.На сцене выстроен классический портик, увенчанный золотой надписью «Restaurant Островский». Пространство между колоннами узнаваемо обезображено железными жалюзи, уже замаранными черными каракулями, выдавленными из баллончика с краской для граффити (спектакль оформили художники Петр Окунев и Ольга Шаишмелашвили). Этот железный занавес вполне натуралистично, пригнувшись к полу, официанты отпирают ключиком. Перед входом, конечно же, стоят пирамидальные туи в кадках. На стенах обязательные в таких случаях экраны с фэшн-трансляциями и клипами MTV. В зале ресторана — барная стойка, черно-белые столы и стулья и танцующие с ними кордебалет официанты. Классическая культура и традиционная мораль здесь не то чтобы попраны — просто в расчет не принимаются.Не стоит думать, что Вышневский низведен во владельцы заведения общепита. Он, как и у Островского, высокопоставленный чиновник, о крахе его карьеры будет сообщено на первой полосе крупной газеты. Канву сюжета «Доходного места» запомнить легко. Племянник Вышневского Жадов, благородный молодой человек, своего рода Чацкий, воспитан в университете, презирает нравы растленного взятками мира. Начинающий чиновник Белогубов малообразован, но прислуживать рад и быстро получает доходное место. Молодые люди женятся на сестрах Полиньке и Юлиньке. Год прожив в бедности и под страхом ухода молодой жены, Жадов идет-таки на поклон — простить места, но уже поздно.Спектакль Игоря Коняева, при всем сочувствии режиссера к симпатичному герою, поставлен не про терзания молодого Жадова (Владимир Крылов), пытавшегося научить жену гордиться честной бедностью. Это современный лубок про хозяев жизни, сделанный четко, смешно и безжалостно — как и положено сатирическому обозрению. Белогубов (Родион Приходько) замечательно прыгает перед начальством зайчиком, у него и карнавальная шапочка с белыми ушами всегда при себе. Модельной внешности Вышневская (Татьяна Бондаренко) хоть и позволяет себе выпады в адрес старого мужа, но роли жертвы не ищет, жестко разыгрывает свою историю брака как взаимовыгодной взятки. Виртуозно пристраивающая дочерей вдова чиновника Кукушкина (Елена Симонова) умеет обольщать нужных людей. Юрист Досужев (Евгений Иванов) — откровенный шарж на живущих на допинге и не пойми с чего стригущих купоны вроде как богатых и знаменитых, но вынужденных работать на еще более богатых и знаменитых. Юсов в виртуозном исполнении Владимира Богданова умудряется сочетать с гротеском купеческого разгула аккуратные манеры чиновника в сером костюме.В этом мире карьера фактически равна жизни: конец карьеры для Вышневского означает смерть. А все общество собирается вокруг покойника в сплоченную группу. Немая сцена становится финальной точкой спектакля, который оказывается историей не о людях, не о сытых и голодных и даже не о власти денег. Это памфлет о сервильном обществе, где чуть ли не каждый, словно половой в ресторане «Островский», готов сказать «чего изволите».
ЕЛЕНА ГЕРУСОВА. Газета «Коммерсантъ» № 39/В (4339) от 09.03.2010
Доходный спектакль
У современного человека (особенно у женщин, по-прежнему составляющих зрительское большинство) гораздо легче вызвать невротические слезы, нежели смех. Все же в театры интеллигенция (или ее потомки, успевшие понахвататься правил хорошего тона от родителей) еще захаживает, и на «дешевый» смех ее так просто не «пробьешь». Режиссер Игорь Коняев сотворил такое «Доходное место» Островского, что зал смеется постоянно и по нарастающей. Это не режиссерская попытка идти на поводу у публики и хохмить в угоду низким вкусам. Просто Коняев, перенеся действие пьесы в наши дни, осовременил не только манеру поведения, но и психологию героев, что и сделало «Доходное место» столь понятным и близким публике. Ведь человек чаще всего смеется над тем, в чем он смутно узнает себя и своих близких. Постановка вышла отнюдь не карикатурной, каким стал Островский у Василия Сенина в Театре им. Ленсовета («На всякого мудреца довольно простоты»), а скорее шаржевой, добродушной. Коняев не злобствует над человеческими слабостями (не раздувает их до уровня пороков), а гуманно подсмеивается над ними. Каждый герой — отдельный, весьма распространенный человеческий тип.
Молодящийся старикан Вышневский (Иван Краско) — настоящий «вор в законе», обрядившийся, согласно времени, в красно-белый костюм олимпийской сборной России, жесткий и бескомпромиссный «хозяин»…Молодая жена его Анна Павловна (Татьяна Бондаренко) — неглупая особа, купившаяся на богатство в надежде использовать ситуацию в своих интересах да не рассчитавшая пропорции жадности и терпения (как хороша она в мизансцене с пустой коробочкой от кольца!)… Сколько их таких в одном стольном городе Петербурге-то!
Жадов (Владимир Крылов) — потомок той самой интеллигенции, дети которой сидят в зале. Уж как им не понять-то «отказки» от доходных мест, желания следовать высоким идеалам! Но почти всех нас поломал жестокий капитализм, оттого-то и радостно публике смотреть, как мучения соплеменника (хоть на театре) заканчиваются моральной победой над теми, от кого зависит судьба его…
Особым достижением спектакля являются «семейные сцены» (как в прямом, так и в переносном значении слов). Елена Симонова в роли Кукушкиной, мечтающей сбыть с рук дочерей — чудо как хороша. И таких у нас по сию пору навалом: молодящаяся дура, «бизнес-баба». На высоте все сцены с ее участием, а наиболее правдива та, в которой мамаша, подхлестывая дочуркины эмоции (в роли Полиньки — Ольга Арикова), умело нападает на зятя. Эх, кто не жил в коммуналке и не наблюдал жизни соседей, тот этого не поймет…
Есть в спектакле и пронзительные моменты. «Поза эмбриона», в которой замирает покинутый женой Жадов, или звучащий во время объяснения молодых супругов моцартовский «Реквием» (так и хочется сказать «реквием по прекрасным людям») заставляют замереть диафрагму, вибрирующую в судорогах смеха: слишком серьезны и печальны эти короткие намеки режиссера. Но зал их слышит, чувствует и замолкает для того, чтобы вновь рассмеяться над очередной человеческой комедией. Хороший спектакль и, что немаловажно для сегодняшнего дня, кассовый. Люди любят кривые зеркала, особенно, если в них отражаются соседи по коммуналке.
Реклама-Шанс. 2 апреля 2010. Екатерина Омецинская
Мафия бессмертна
Показатель болезни общества и беспомощности правоохранительной системы против того, что известный петербургский правозащитник и эксперт Николай Гиренко, убитый членами группировки Боровикова — Воеводина, называл «ползучее распространение фашизма». И хотя в российском законодательстве есть четкий запрет на пропаганду ненависти по расовому, национальному или религиозному признаку, в нашем обществе так и не состоялась широкая общественная дискуссия на тему, что же такое фашизм, чем он отличается от нацизма, и почему эта людоедская идеология так популярна в современной России.Дом-ресторан
Сцену по диагонали разрезают металлические жалюзи от пола и до самых колосников, где прячется надпись «Restaurant Островский». Занавес этот, уже подпачканный неразборчивыми граффити, отпирает снизу ключиком расторопный официант, заступающий на смену. Зрителей встречают нелепые гигантские кадки с туями, посверкивающая вымытыми бокалами барная стойка и во всю стену плазменная панель. На ней в эмтивишном клипе вышагивает забугорная певица Nadia, от хитовой композиции которой Amies enemies сотрясаются ресторанные динамики.
И вот появляются первые посетители. Или обитатели? Художники спектакля Петр Окунев и Ольга Шаишмелашвили специально прячут вывеску с названием ресторана: пространство, что они создали, двойственно — это и гламурный общепит, и одновременно просторное жилище Аристарха Владимировича Вышневского, высокопоставленного чиновника (И. Краско), и его молоденькой женушки модельной внешности Анны Павловны (Т. Бондаренко). Хозяин помещения — молодящийся старикан в костюме российской олимпийской сборной Bosco Sport и черноволосом парике. С ним-то и поругается симпатичный юноша в кедах и шарфике, племянник его, Василий Николаевич Жадов (В. Крылов).
Причина спора проста. Этот мажор, только что окончивший университет, оказывается паршивой овцой в своем добропорядочно-коррумпированном семействе. Не хочет он брать взяток, как испокон веков делали родственники, хочет жить на то, что заработает честным трудом. Наперекор дядюшке женится на бедной девушке Юлиньке (А. Сыдорук), мечтающей о красивой жизни. А в финале, претерпев ряд семейных ссор и скандалов на почве безденежья, явится на поклон к старику, просить то самое заветное доходное место, но опоздает. Скончается дядюшка от полученной со страниц ежедневной деловой газеты новости о крахе его карьеры, под обвинения о погубленной молодости красавицы-жены, французские стенания Nadia и божественные звуки моцартовского Реквиема.Новое мышление
Вопреки драматургу, спектакль у Игоря Коняева вышел по большому счету не о Жадове. Хоть режиссер и откровенно симпатизирует этому юному Чацкому, вместе со зрителями сожалея, что таких молодых людей все меньше и меньше. Владимир Крылов убедителен в том, что принципиальность его Жадова — не юношеский максимализм, а форма существования, образ мышления. Но больше внимание уделено все же окружению молодого идеалиста.
Каждый образ этой cosa nostra выписан Коняевым с нескрываемым азартом. Каждый персонаж, созданный Островским 150 лет назад, оказывается, имеет в современности своего двойника. Были и будут мелкие чиновники, как Юсов (В. Богданов), метящие в дамки, а пока прыгающие перед шефом в прямом смысле слова зайчиком, нацепив на бритую голову чепчик с ушками. Стара как мир история ловкой вдовы Кукушкиной (Е. Симонова), которая двумя поворотами упругих бедер, ловко обтянутых тесными брючками, и выскакивающих из декольте грудей способна пристроить дочурок замуж. Только в веке XXI на подмогу пронырливым мамашкам пришла еще и милая домашняя забава под названием караоке. Можно взять микрофон, промурлыкать в него «Главней всего погода в доме», ловким движением отправить в рот «жертвы» (потенциального женишка) стопку водочки и соленый огурчик, и клиент готов: рассиропился, расчувствовался. Хватай — и быстренько в загс, пока не одумался.
Все эти персонажи — утрированные, лубочные, нарочитые, как хохлома дизайнера Дениса Симачева, превратившего народный узор в бренд, из века минувшего скакнули такими же задорными зайчиками в век нынешний. Оголтелый, лишенный всяческих нравственных ориентиров, аннулировавший понятия чести и морали, взятку возведший в нормальную единицу любых взаимоотношений. Вдоволь повеселившись в первом акте, ко второму Коняев перестает даже улыбаться. В его истории действительно мало поводов для радости. Пусть старик Вышневский в финале улегся покойничком на обеденный стол в собственной гостиной, усыпанный революционно-красными гвоздиками и окруженный застывшей композицией родни и сослуживцев в солнечных очках от кутюр. Дело его живет. Нонконформисты останутся за бортом. Мафия — бессмертна.
Новая газета, № 28. 19 — 20 апреля 2010. Екатерина Павлюченко
«Доходное место» как вектор новорусского бытия
Театр имени Комиссаржевской поставил пьесу А.Н. Островского «Доходное место» в принятом ныне повсеместно современном антураже и актуальном социальном контексте. Собственно, в этом нет ничего нового, и споры о том, можно или нет трактовать героев бытовой драмы Х1Х века как персонажей телевизионного «мыла» или ток-шоу, есть не более чем повод для взбивания пены в акватории критики. Еще на рубеже Х1Х-ХХ веков пристальные наблюдатели фиксировали, что ушла в небытие «бытовая Америка» русской жизни, открытая на театре Островским, а, значит, должны исчезнуть со сцены и его пьесы. Изменился быт и общественные связи. А человек все более превращался в заложника и функцию своего дохода, что и показал великий драматург, навсегда оставшийся современным. Даже революция, упразднившая статус имущества и зависимость от него человека, мало что изменила. ХХ век открыл в Островском неисчерпаемый источник актуальности как сюжетов и образов, так и жанровых форм — от романтической драмы до сатирического эстрадного обозрения и цирка. Эти жанры для сценической интерпретации пьес Островского опробовали великие режиссеры эпохи авангарда 10-х — 20-х годов. Мейерхольд в 10-е годы ввел в театральный лексикон понятие «Балаган» как универсальную формулу, как тождество вольных метаморфоз сценической игры. Хотя были и те, например, эстет — пассеист Александр Бенуа, кто этим словом бранился.
Балаганные перверсии в постановке Игоря Коняева: телевизионное музыкальное шоу на экранах, вклиненных в пространство, микрофонные шлягеры, танцевальные интермедии в исполнении персонажей, и, конечно, приметы сегодняшнего повсеместного гламура в костюмах и обстановке – все это позывные новой среды обитания российского неозабоченного смыслом жизни обывателя. И режиссер вместе с художниками (П.Окунев и О.Шаишмелашвили) создали в симультанной декорации собирательный образ, единый блок и символ этого химерического социума: дом-трактир-контора. Эта траектория задана самим Островскими и неизменна по сию пору. А вот приметы окрестностей меняются от эпохи к эпохе.
Мейерхольд в 1923 году, когда в СССР вместе с НЭПом воцарился культ буржуазности и вещизма, убрал из постановки «Доходного места» декорацию и мебель – неизменную атрибутику бытовой драмы. Эпоха Островского дана была в костюмах и в подборе редких предметов, что создавало эффект «остранения» на фоне условных кубов, галерей и лестниц. Такое противопоставление было разлито в воздухе разворошенного революцией быта, взбодренного коротким пиром на фоне аскезы — чумы военного коммунизма. «Остранение» в спектакле Коняева строится на том, что формы новорусского быта не имеют под собой ни почвы, ни традиции, ни осмысленной функции – они лишь доморощенная копия чужого давно устоявшегося уклада. И поэтому обозначают лишь мираж благоденствия и реальную прорву — катастрофу человеческих связей. Стойка бара и ресторанный зал с колоннами при входе то ли в дом, то ли в приемную высокопоставленного чиновника вполне совместимы с тем обычаем и стилем власти, когда государственная служба не отделяется от бизнеса, а общественные средства сращиваются с личными доходами. Меняется цвет меблировки – с белого на черный – но места за столиками все те же, и половые вполне справляются с функцией прислуги, а заодно мелкого чиновного люда. И отплясывают перед сильными мира и перед зрителями со вкусом и удовольствием. Они замещают для чиновников понятие народа, которому легко порадеть чаевыми, а заодно и религиозной совести, которую можно ублажить, не покидая грешных треб. Один из половых при каждом удобном случае вытаскивает из-под стойки икону для крестного знамения, и, конечно, получает щедрые чаевые. Этот лакейский мюзик-холл задает ритм и жанр гротескного действия с очень узнаваемыми реалиями. А защелкивающие весь торговый комплекс спущенные жалюзи отделяют его от всего остального мира. Для обозрения оставлены только притороченные у порога мусорные мешки да надпись на фронтоне: «Ресторан Островский». Все жизненные призы имеют ресторанный прайс. Замечательный художник Натан Альтман говорил в 30-е годы, что его не интересуют награды и звания, но теперь это вопрос меню.
Мадам Кукушкина, ярко сыгранная Е.Симоновой, демонстрирует ухватки эстрадно-сериальной дивы, а ее секси-фэшн явно зашкаливает за бальзаковские пределы. Упоминание о «пожилом» возрасте и вовсе заставляют ее чуть ли не выпрыгнуть из одежд и возмущенно вопить. Старость не только не в моде, но и не в чести. Она, как и бедность является здесь пороком и граничит с глупостью. Вот и сам генерал Вышневский, которого с внятным морализаторским подтекстом играет И. Краско, носит спонсорскую спортивную форму и густой парик. Молодая жена из поколения его внуков нужна не столько для любви, сколько для престижа. А сам — то хозяин жизни стоит на том, что брак это тоже источник дохода или вложения капитала. И крушение старого монстра – это, прежде всего отсутствие вокруг живого сочувствия: за деньги его не купишь.
Сфера молодости — любовь, но ее можно купить. Благородство и ум — прерогатива порядочного человека, но без средств или без покровительства начальства далеко не продвинешься. Жадов и Белогубов – полюса карьеры чиновника. Университетские знания и высокое родство Жадова не перешибут подобострастия и невежества Белогубова, обладающего в исполнении Р. Приходько виртуозной пластикой расшаркивания, танцевально-чечеточным ритмом, искательной интонацией трепета перед начальством. «Невежество и подобострастие – вот залог успеха» — это ведь из горького монолога Фигаро — из пьесы далекого ХY111 века. Островский был внимательным учеником европейской литературной традиции. Но его влюбленный герой не верит в своем просвещенном веке тому, «чтобы честным трудом не мог образованный человек обеспечить себя с семейством». Не хочет «верить и тому, что общество так развратно». Он борется за свое счастье уже с самим предметом любви и верит в победу.
В.Крылов, играющий Жадова, представляет редкую на современной сцене генерацию интеллектуальных актеров, умеющих противостоять окружению. Этот тип ныне не в моде и, казалось, ушел вместе с поколением шестидесятников. Но прав Жадов: «Во все времена были люди, они и теперь есть, которые идут наперекор устаревшим общественным привычкам и условиям». Жадов-Крылов легкой походкой, изящной сдержанностью манер и разговора, независимостью от суеты и пренебрежением к панибратски-хамскому общению как с начальством, так и с подчиненными, являет норму человека души и дела. Однако в раболепной реальности эта норма выглядит высокомерным эпатажем, неправомочной причудой. Действительно, рядом с признанным центром всей мафиозной связки – хитрым плотоядным Юсовым в остром исполнении В. Богданова — Жадов кажется незакрепленной тростинкой, невесть откуда занесенной в чиновничье болото. Не может он ни скрывать свое презрение к шайке корыстолюбцев, ни умиляться «фокусам» изобретательного вурдалака, умеющего задом поглощать из таза спиртное и выливать его фонтаном изо рта. Такой кунштюк вместо прописанной в пьесе разудалой пляски устраивает в спектакле Юсов — к восторгу подчиненных. Режиссер превратил эту сцену в гротескный апофеоз беспредела: извращение и придурь расцениваются здесь как истинный талант.
Поленька – А. Сыдорук влюблена в мужа, но не согласна жить не «для общества». Понятия нравственности, супружеского долга она научена связывать с подношениями от купцов. А любить даром, как душа велит, значит быть «просто дурочкой». Конечно, для нежного смятения чувств, какими когда-то наделила этот персонаж великая Бабанова, в спектакле Коняева места нет. Но когда в финале вслед мужу, уходящему из зала, из ее жизни, она кричит: «Я не хочу к маменьке, меня научили!» — появляется надежда на катарсис.
Блестящей эскападой разрешается в спектакле появление юриста Досужева и его бурная пьяная исповедь-пляска. Актер Е.Иванов в коротком эпизоде сыграл и разгул, и надрыв, и насмешку противодействия. «Зачем нас учили?» Честная работа законника не ценится, но крючкотворство в цене у невежд. А чтобы прокормиться и взяток не брать да душу не заложить, бумагу выправить можно в купеческом вкусе. Хоть и не воровской, но тоже купеческий доход. Так и прогулять его достойнее в кабаке. Доход — ловушка для чести. В спектакле Коняева это показано в полном соответствии с пьесой Островского.Современная драматургия, №4, 2010. Александра Тучинская
Дольче вита по-замоскворецки
Год Чехова продолжается… премьерами пьес Островского. Мог ли предположить Александр Николаевич, что так поможет Антону Павловичу, который один явно не справляется с собственным юбилейным сезоном?
В XX веке русские классики распределили роли: старший поставлял пьесы для отечественной сцены, младший – для всего мира. В XXI столетии драматурги в репертуаре стоят плечом к плечу, но Островский по-прежнему не заинтересовал мировую театральную общественность. Как видно, слишком велика специфика быта и нравов Замоскворечья, столь глубоко и во всех подробностях им постигнутая. Зато нашей публике с каждым годом эта самая специфика все ближе и понятнее, как и названия пьес, которые так и просятся в газетные заголовки. «Бешеные деньги», «Не было ни гроша, да вдруг алтын», «Не все коту масленица» – прямо-таки летопись нынешнего капитализма.
«Доходное место» из того же ряда. Режиссер Игорь Коняев, поставивший эту пьесу в Театре им. В. Ф. Комиссаржевской, даже не стал наряжать героев в костюмы позапрошлого века. Анахронизмы сегодня вообще-то в моде, и в драме, и в опере, и в балете принято переносить время действия к нам поближе – чтобы понятнее было. Но в данном случае сближение эпох произошло, что называется, на клеточном уровне. Текст, оставленный в неприкосновенности, мгновенно смыкается с обстоятельствами, знакомыми каждому.
Согласно сюжету, юный племянник высокопоставленного чиновника вопреки воле дядюшки женится на глупенькой девице, которая ни о чем, кроме красивой жизни, не мечтает. Посему Жадов вынужден просить доходное место. Ключевой вопрос: что такое «доходное место»? Раньше мы как-то не слишком вдумывались в смысл этого понятия. Думали, что доходное – значит с хорошим окладом. В спектакле этот пункт четко прописан: доходным местом считается взяткоемкая должность, та, через которую денежные потоки протекают. Так что пьеса идеально вписывается в федеральную программу борьбы с коррупцией.
Постановщик, однако, на социальной составляющей не остановился. Его больше увлекают психологические типы во всем многообразии их проявлений. Первый акт напоминает о давно забытом жанре, которого российский театр последнее время как-то стесняется, – сатире. В ресторане «Островский» собралась отменная компания: молодящийся начальник Вышневский (Иван Краско), его юная длинноногая жена Анна Павловна, млеющая от бриллиантов (Татьяна Бондаренко), девицы на выданье Полинька и Юлинька, их ушлая маменька, типичная «блондинка в шоколаде», умело выпадающая из декольте (Елена Симонова), чиновники всех мастей и рангов под предводительством наглого циника Юсова (Владимир Богданов)… Глянец, да и только. Причем сходство не на сто, а на двести процентов. Краски намеренно сгущаются, никаких намеков, откровенная издевательская пародия на дольче вита, как ее понимают завсегдатаи столичных тусовок.
Насмеявшись вдоволь над светскими забавами, публика во втором акте вынуждена внимательнее приглядеться к героям. Особенно к главному персонажу – Жадову (Владимир Крылов). Благополучный и балованный мальчик-мажор на наших глазах превращается в истеричного неудачника, едва сводящего концы с концами. Слезы Полиньки, которой так трудно живется без новой шляпки и модного платьица, заставляют его, забыв о юношеских идеалах, пойти-таки на поклон к влиятельному дядюшке.
Здесь комедия кончается. Не только Жадову, который в какой-то момент смирился с долей беспринципного просителя, приходится выбирать между бесчестьем и бедностью. Анна Павловна Вышневская бунтует против мужа, не желая более торговать собою ради сомнительного счастья быть украшением светского общества. Эти два бунта буквально загоняют в гроб старика Вышневского. Нечего сказать, веселенький финал для комедии. Но режиссер последователен и безжалостен: в его трактовке история о доходном месте смешна только на первый взгляд и иначе завершиться не могла.

Радиопередачи

Радио России. Передача «Ветер в окно»/ Ведущая — Тамара Филиппова 

Видеосюжеты