Мизантроп

/Мизантроп
Мизантроп2018-10-30T19:59:33+00:00

Project Description

Пьеса Жана-Батиста Мольера (1666 г.)
Перевод с французского Т.Л.Щепкиной-Куперник
Комедия
Постановка Григория Дитятковского
Сценография и костюмы заслуженного художника РФ Владимира Фирера
Хореография Елены Прокопьевой
Художники по свету — Гидал Шугаев, Егор Бубнов
В спектакле использована музыка И.С.Баха, Ж.-Ф.Рамо и др.

Лауреат высшей театральной премии Санкт-Петербурга «Золотой Софит» (4 премии: «Лучшая женская роль» – Евгения Игумнова (Селимена), «Лучший спектакль на большой сцене», «Лучший режиссер» –Григорий Дитятковский, «Лучшая работа художника по костюмам» — Владимир Фирер)

Зачем сегодня обращаться к комедии Ж.-Б.Мольера 17 века? Что обозначает это неудобное слово «мизантроп» и о чем ставит спектакль известный режиссер Григорий Дитятковский?
Многие обвиняют мизантропов в тотальной ненависти к человечеству, но часто мизантропы – это разочаровавшиеся идеалисты с тонкой и ранимой душой. Современная «мода на позитив», социальные сети, изобилующие картинками «как я умею быть счастливым», реклама «активных-позитивных-креативных» рождают особую касту фальшиво-счастливых людей. Но в 17 или 21 веке — люди остаются людьми — со своими страхами, смущением и усталостью. Искусственные шаблоны подменяют истинные чувства, искажают подлинную личность. Кто ты сегодня? Что произойдет, если кто-то случайно заденет твою фальшивую радость? — и неожиданно вспыхнет, как костер, настоящая ненависть современных «счастливцев» (а на деле – социофобов или социопатов), которые ради собственного «Я» не пожалеют никого! О чем наш спектакль? Конечно же, о любви, которая ушла из современного мира в одинокие дома ненавистников-мизантропов…

Премьера состоялась 8 декабря 2017 г.
Продолжительность спектакля — 3 ч. с антрактом

Действующие лица и исполнители:

Альцест, молодой человек, влюбленный в Селимену Владимир Крылов
Филинт, друг Альцеста Егор Бакулин
Оронт, молодой человек, влюбленный в Селимену Денис Старков
Селимена, возлюбленная Альцеста з.а. России Евгения Игумнова
Элианта, кузина Селимены Варвара Репецкая
Арсиноя, подруга Селимены з.а. России Маргарита Бычкова
Акаст, маркиз Евгений Чмеренко
Клитандр, маркиз Александр Анисимов
Слуга просцениума н.а. России Ефим Каменецкий
В спектакле участвуют: Денис Филимонов, Андрей Бычков

Пресса о спектакле

В КАЖДОМ ИЗ НАС СВОЙ МИЗАНТРОП…
8,9 и 24 декабря Театр им.В.Ф.Комиссаржевской приглашает на премьеру спектакля «Мизантроп» в постановке Г.Дитятковского. Эта постановка — размышление о том, что почти в каждом человеке есть мизантроп. Хотя пьесу все называют комедией, на самом деле – это почти философская притча.
Заслуженная артистка РФ Маргарита Бычкова (Арсиноя):
Режиссер спектакля «Мизантроп» Григорий Дитятковский – один из моих педагогов. Он принимал участие в наборе нашего курса Л.А.Додина в ЛГИТМиК. Поэтому школа-то одна, и все мне близко с первого курса. С ним интересно как с педагогом, он разносторонний, умнейший, образованнейший человек. Я как будто снова вернулась в школу актерского мастерства, вспомнила то, чем сейчас в театре не занимаются из-за «нехватки времени». Он абсолютный мастер — мастер слова, мастер мысли, мастер разбора роли. Я благодарна ему за то, что попала в эту работу.
Моя героиня Арсиноя – «искренний», «добрый», «праведный» человек, как она сама думает. Арсиноя точно знает, как надо, и у нее нет сомнений в своих действиях. Она — лайнер, скала, и ничто не может покачнуть ее уверенность в собственной «праведности». Про спектакль еще ничего не могу сказать, но то, что спектакль будет интересен умной публике – это да!
Заслуженная артистка РФ Евгения Игумнова (Селимена):
Мне кажется, мой персонаж довольно узнаваемый — женщины самостоятельной, имеющей свое суждение о мире, умеющей уважать своё мировоззрение. Она такой же мизантроп, как и Альцест: они — равновеличинные фигуры. Но если Альцест все-таки любит людей и пытается этот мир спасти, то Селимена мир не спасает: она его принимает и пытается извлечь из него радость.
Наш режиссер Григорий Исаакович Дитятковский занимается изучением взаимоотношений между людьми, отношением человека с самим собой.
Мне хочется рассказать историю о женщине — перфекционистке, мучимой одиночеством. Если внимательно прочитать пьесу, то можно заметить, что никто в этой истории не говорит ей ничего хорошего – ни одного слова нежности она не слышит. Каждый мужчина или женщина, которые к ней приходят, предъявляют ей только претензии и требования.
У Селимены, помимо того, что она мизантроп, есть еще невероятная смелость и наглость. То, как она в секунду может ответить на проявление к ней негодования, какого блестящего и живого ума эта женщина – восхищает и поражает. Тем не менее, мне жаль Селимену за неспособность любить, неверие людям и невозможность очаровываться кем-то. Думаю, что она слишком умна для этого. В смысле смелости я очень далека от своей героини, потому как моё поколение – это поколение «скукоженных» людей — стеснительных, не верящих в себя. Я надеюсь, наши дети – уже совсем другие. Они свободные, чистые и независимые от чужого мнения. Будут ли они смотреть наш спектакль? Для молодых людей проблема этой пьесы — в огромном количестве «умного» текста: им будет довольно сложно следить за ходом мысли, потому что они привыкли к жанру action, ярко выраженному сюжету, которого здесь нет. Но ничего страшного, мы будем стараться быть им интересными, приучать молодежь к умным разговорам, потому что только театр сегодня для этого и остался…
Актер Владимир Крылов (Альцест):
БОльшая половина людей – мизантропы. Особенно в наше время. Собственно, само это определение появилось давно: пьеса была написана в 1666 году – это понятие уже существовало. Другой вопрос — в определении. Есть распространенное мнение, что мизантропия – это человеконенавистничество. Но, как мне кажется, мизантропия имеет несколько «подкаст». Есть мизантропия от избытка любви: когда я не могу быть равнодушным, моё сердце обливается кровью из-за несправедливости, унижения других людей, не могу это терпеть! А у окружающих возникает ощущение, что я — человеконенавистник: этому, другому делаю замечания…
Мой герой Альцест очень нетерпелив и не может сдерживаться. Иногда он пробует себя «погасить», но в результате все равно не может справиться с собой. Чтобы так остро реагировать, нужно иметь определенный характер, склад ума – надо родиться смелым. Я, наверное, не родился, хотя смелые проявления у меня есть. К своему герою я отношусь с глубоким пониманием, симпатией – иногда до слез! Если бы я в жизни встретил такого человека, то был бы однозначно на его стороне.
Есть и другого вида мизантропы, которые уже настолько поняли эту жизнь, «устали» от нее, что всё стало неинтересным. Как в «Доме, который построил Свифт»: «Главная цель, которую я поставил себе во всех моих трудах, это скорее обидеть людей, нежели развлечь их. В принципе я ненавижу и презираю животное, именуемое человеком, хотя сердечно люблю конкретно Джона, Питера, Тома и так далее….»
Когда я получил эту роль, у меня были смешанные чувства, потому что я отдавал себе отчет, что не понял пьесу – это минус. Плюс – главная роль. Снова минус – много текста и большая ответственность. А плюс – я в итоге пойму ее и эта роль даст мне творческий рост. То есть не было однозначного отношения: плюс-минус, плюс-минус… В театре главная роль — это работа, испытание, большая ответственность.
С Григорием Исааковичем я работаю впервые и много от него взял. В первую очередь – новые ощущения. Он в какой-то степени предложил мне новую модель существования и поведения на сцене, подсказал какие-то механизмы, о которых я даже не знал. Это и «технические» вещи, которые тянут за собой сердечные проявления. Вот как пример с лимоном: ты представляешь его и у тебя начинает вырабатываться слюна.
Когда я прочитал пьесу, то очень удивился: что здесь интересного, что здесь смешного? А мои знакомые, наоборот, обрадовались за меня: «Боже, какая это прекрасная и смешная пьеса! Какой там Альцест!» — оказывается, нужно иметь опыт читать. Когда мы проходим по Эрмитажу мимо каких-нибудь шедевров, то не всегда останавливаемся. А потом экскурсовод или знающий человек расскажет, обратит твоё внимание на детали, и ты уже смотришь на эту картину совсем по-другому. Театр иногда может быть таким «экскурсоводом» в мир великой литературы…
ИЗЯЩЕСТВО МИЗАНТРОПИИ

Вслед за недавней постановкой «В осколках собственного счастья» по произведениям Михаила Жванецкого режиссер Григорий Дитятковский выпустил в Театре им. В.Ф. Комиссаржевской еще одну премьеру — спектакль «Мизантроп» по одноименной комедии Жана-Батиста Мольера.
Один из лучших театральных художников страны Владимир Фирер помещает действие в багряную шкатулку — элегантную в своей простоте коробку «домашнего театра», где из квадратного люка в потолке льется яркий свет, у высокого круглого слухового окна натурально подслушивают (и в него же выглядывают, как в бойницу башни), а трюм на авансцене становится дверью в лживый социум (читай — преисподнюю).
Отдельное удовольствие для истинных культурных гурманов — звучащий перевод с французского Татьяны Щепкиной-Куперник. К объемному, выверенному стихотворному тексту зал не сразу привыкает: не избалован нынешний зритель высокохудожественным словом, чтобы смаковать его как деликатес. Но постепенно ритм и рифма очаровывают всех.
Режиссер ставит русский по содержанию и российский по духу спектакль. Казалось бы, что нам Мольер и XVII век? Но в главном герое — молодом человеке по имени Альцест в исполнении Владимира Крылова — видится нам родной дух противоречия: и нигилист Базаров из тургеневских «Отцов и детей», и пушкинский денди Онегин, но главным образом — вольнодумец Чацкий (недаром же современники Грибоедова упрекали «Горе от ума» в сходстве с «Мизантропом»). Центральная фигура — озлобленный скептик, ярый обличитель и ненавистник тщеславного общества, открыто презирающий человеческие пороки и критикующий всех и вся. Он образован, воспитан, молод, хорош собой и отчаянно влюблен, а посему одновременно и мудр, и наивен. Некоторые эпизоды действительно содержат скрытые вкрапления русской поэзии. Так, в финале Альцест-Крылов зачитывает фрагменты «Из Пиндемонти» Пушкина: «Зависеть от царя, зависеть от народа — не все ли нам равно?», декламируя монотонно, с карикатурным подвыванием, подражая поэтам-шестидесятникам.
Персонажи образуют выразительные портретные группы, двигаются чинно, степенно — резкость здесь присуща одному Альцесту, натянутому как нерв. Красавица Селимена, его возлюбленная, у Евгении Игумновой, напротив, нарочито статична и картинна. Пластически примиряет их потешный Филинт, друг Альцеста: он у Егора Бакулина — подвижное в физическом и моральном плане создание, напоминающее героев Гоголя. Сонеты и письма здесь читают, встав на стул (важность момента!), а горячая словесная перепалка по поводу вкуса и таланта выстроена как дуэль (теперь сходитесь!).
Строгие и стройные мизансцены под барочную музыку выстраивает хореограф Елена Прокопьева.
А р с и н о я , подруга Селимены, в исполнении Маргариты Бычковой говорит низким грудным голосом с интонациями Фаины Раневской, мгновенно «берет» зал и каждой фразой срывает аплодисменты. Роскошным образом существует на сцене и Ефим Каменецкий в роли слуги просцениума, что произносит свой текст со значительностью неимоверной, как бы между прочим доводя комедию до изящного гротеска.
Мария Кингисепп

В Театре им. В. Ф. Комиссаржевской состоялась премьера — «Мизантроп» Мольера. Еще во время репетиций режиссер Григорий Дитятковский признавался в ощущении, будто он ставит не французскую комедию, а русскую классическую пьесу.
Мольер так повлиял на российский театр, что принцип «Беру свое там, где нахожу» со временем даже лег в основу постмодернизма. У Мольера «взяли свое» наши лучшие поэты, прозаики и драматурги — от Пушкина с Гоголем до Тургенева с Достоевским. Его сюжеты и характеры прекрасно прижились на русской почве. Кто же не узнает в Фоме Опискине Тартюфа, а в финале «Ревизора» не обнаружит «бога из машины», столь любимого французским автором? А уж сходство комедии Грибоедова «Горе от ума» с «Мизантропом» и вовсе в доказательствах не нуждается.
Под каждым словом Чацкого мог подписаться и Альцест, который отправляется «уголок искать вдали от всех». Чацкий же бежит из Москвы, чтобы найти место, «где оскорбленному есть чувству уголок». Но связи тут поглубже — отнюдь не в «смеси французского с нижегородским». Классический перевод Т. Щепкиной-Куперник сближает эпохи и культуры, обнаруживая в мизантропии черты интернациональные и вечные.
В спектакль, поставленный на сцене Комиссаржевки, попали и черты, «вечные» для самого режиссера. У него сформировался круг любимых тем и мотивов, переходящих из театра в театр, из одной постановки в другую. В его «Мизантропе» и тени Стриндберга мелькают, слышатся отзвуки «Потерянных в звездах» и голос Бродского (которого Дитятковский не только ставил в театре, но и сыграл в кино). Не только конфликт художника и общества, но и вопросы межгендерных отношений продолжают его занимать. Он до сих пор выясняет, кто прав, кто виноват в вечной тяжбе мужчины и женщины. Герой Мольера не женоненавистник, его мизантропия касается общества в целом и отдельных персон в частности. Но некоторой подозрительностью, недоверием по отношению к этим равно притягательным и непостижимым особам Альцест, конечно, страдает.
На этом, собственно, и строится спектакль: любовь к Селимене оборачивается ревностью ко всем окружающим, конфликт с возлюбленной распространяется на весь мир, а мир со своей стороны ощеривается против героя шипами и острыми углами. Владимир Крылов, которому доверено быть лирическим героем спектакля, предстает не просто неким желчным французом, жившим в Париже эпохи Людовика XIV. Он поэт, человек, остро чувствующий болевые точки современности и заранее обреченный на проигрыш в глазах общественного мнения. Его горе не столько от ума, сколько от таланта.
Кому-то история мизантропа покажется недостаточно веселой и динамичной — вопреки слову «комедия» на афише. Но даже на русской почве — у того же Чехова — жанр комедии неоднозначен: то вишневый сад вырубают, то старика Фирса забыли, то Треплев застрелился…
Комедия Мольера, напомню, написана в стихах. Постановщик словно переносит нас в Пале-Рояль или Версаль. Здесь царит бонтон, слово Мольера звучит, как музыка придворного композитора, а мизансцены лаконичны, поскольку театральная машинерия обходится без ухищрений, изобретенных позже. Но постепенно мы улавливаем: один лишь Альцест произносит текст как стих, остальные то и дело сбиваются с ритма, могут и рифму переврать. В устах Филинта (Егор Бакулин) реплики абсолютно прозаичны, что не лишает героя обаяния, более того — располагает к ценителю прозы жизни не только зрителей, но и героинь, помогая завоевать сердце одной из них. Селимена — Евгения Игумнова — обладает и слухом, и вкусом к поэтическому, но явно предпочитает свободный стих и вообще — свободу. Их с Альцестом дуэт не сложился вовсе не потому, что они «не сошлись характерами», оба героя — лидеры, оба рвутся на волю.
Режиссер не последовал нынешней театральной моде — не стал переодевать персонажей в джинсы. От парижских выкроек XVII века они с художником Владимиром Фирером тоже отказались, остановившись на костюмах пушкинской поры (когда франкоманию не охладила даже война 1812 года). Однако актуальности «Мизантроп» от этого не утратил. В жизни или в телевизоре всегда найдется какой-нибудь ньюсмейкер, который покажется или прикинется властителем дум, оппозиционером, Чацким или Чаадаевым. И приходится решать — безумец он или провидец.
В Театре им. В.Ф. Комиссаржевской прошла премьера спектакля Григория Дитятковского «Мизантроп» по одноименной пьесе Жана-Батиста Мольера. Величайший комедиограф написал произведение о герое, презирающем человечество, еще до массовой истерии по асоциальным диагнозам. Сейчас она поутихла, а во Франции XVII века и вовсе не начиналась. Критика несовместима с принятием собственного несовершенства. Мизантропическое стремление превратить людей в музейные экспонаты – утопия. Бесполезно из-за этого злиться и вызывать человечество на бой. Он изначально неравный, есть ли вкус у такой победы?

На театральной сцене к «Мизантропу» обратились впервые за более чем 30 лет, когда терпеть действительность в стиле «смех или смерть» стало уже невыносимо. Кажется, стоит перестать улыбаться, и тебя расстреляют из ружья осуждения. От повального веселья теперь даже не знобит – лихорадит. Фальшь почти советского оптимизма дополнилась приторным страхом перед будущим и маниакальным измерением счастья. Ведь декаденты нынче не в чести. Если раньше было модно соревноваться, чья петля под потолком точно выдержит, сейчас в ходу гонка под названием «кто счастливее?» Нужно выиграть хотя бы в чужих глазах, чтобы приблизиться к самообману в собственных.

Владимир Фирер оформил сценическое пространство минималистично. На фоне темно-красных стен стоят два стула, на краю сцены горят светодиодные свечи. По центру расположен лестничный пролет, приводящий и уводящий лицемерных гостей. Главное – слово. Довольно рискованно ставить комедию в стихах, особенно на отвыкшей или неподготовленной публике. Внутренний перестрой зала считывается заржавевшим механизмом, которому нужно время, чтобы начать работать в полную силу. Здесь необходим труд восприятия.

Слуга просцениума (Ефим Каменецкий) ударяя тростью (практически посохом) в пол, задает тон повествованию. Эти удары придают ритмико-интонационную окраску, руководящую действием, начиная или останавливая его. Главный герой в исполнении Владимира Крылова поступательно раскрывает мизантропию Альцеста с долей иронии. Нарочитая высокомерность выстроенного характера соседствует с неловкой наивностью. И никто так не любил, как он, и существует Альцест, проговаривая. Так поступают дети: заставляют родителей смотреть на себя, чтобы убедиться, что существуют. Убеждения Альцеста реальны, пока их слышит кто-то другой. Он диссонирует на фоне Филинта (Егор Бакулин), и Селимены (Евгения Игумнова), выступающими порталами Альцеста во внешний мир. Разница между ними – лишь в смирении, они не пытаются излечить весь мир от его пороков, а приняли решение существовать в его контексте. В противовес легкости последних ставится Арсиноя (Маргарита Бычкова). Конечно, на спектакль стоит прийти хотя бы затем, чтобы увидеть ее игру. Маргарита, надев на своего персонажа маску добродетели, сорвала ее со всех остальных, обличив фальшь праведности от безвыходности.

На афише «Мизантропа» изображен страус, невольно вызывая ассоциации с бегством. Это побег Альцеста от общества или общества от правды? У древнеегипетской богини истины и правосудия Маат страусовое перо было мерилом тяжести грехов. У Альцеста каждый виноват в лицемерии. В своем стремлении быть честным до конца он не видит иного выхода, кроме уединения. В финале спектакля даже невольно ждешь слов «Карету мне, карету!», что странно: Альцест литературный прототип Чацкого, а не наоборот. Но отсылок к русской литературе не миновать. Под наши реалии адаптирована сценография и костюмы, в спектакле звучат стихи Пушкина. Локальные детали не важны, пьеса Ж.-Б. Мольера, как музыка И.С. Баха и Ж.-Ф. Рамо, звучащая в «Мизантропе», интернациональна и понятна каждому. В спектакле раскрывается азбука отчуждения, шаг за шагом обличая парадоксальную сердечность самых убежденных нелюдимов.

Среди тонн рекламы о том, как важно быть счастливым, и тирании позитива в лентах соцсетей «Мизантроп» кажется пьесой супер-актуальной. Премьеру известного питерского режиссера Григория Дитятковского по комедии Мольера покажут в Театре Комиссаржевской 8 и 9 декабря.
Спектакль выходит почти одновременно с публикацией на русском бестселлера датского психолога Свена Бринкмана, который призывает отказаться от навязанной теории «позитивного мышления» и принудительного счастья – «Конец эпохи self-help: Как перестать себя совершенствовать». Может быть, пора вернуться к брюзжанию и грусти? По совпадению режиссер тоже пытается осмыслить «моду на позитив», понять, что скрывается за фальшивым благополучием, тиранией радости.
В двух словах напомним сюжет: молодой человек Альцест упорно обвиняет общество в лицемерии, клеймит даже своего старого друга Флинта за излишнюю приветливость, возлюбленную – за кокетство. Хотя оказывается, что многие из окружения героя действительно достойны осуждения из-за двуличности. После череды перипетий герой остается один. «Высокая» комедия Мольера оборачивается крахом слишком несдержанного и высокомерного человека.
«Как бы там ни было, у Мольера название «Мизантроп» носит скорее ироничный характер. Мизантропом, «презирающим» людей, обличающим их поведение, оказывается Альцест, чья «любовь не знает ослепленья». В этом противоречии и лежит ключ к комедии, я полагаю. Последовательная, линейная мизантропия, как диагноз, здесь невозможна, не о ней речь, хотя бы потому, что у Альцеста остаётся отголосок привязанности к этому миру, его любовь к Селимене, которая его порой бесит, но он с ней не расстаётся», – рассказывает Дитятковский.
Дитятковский ставит пьесу в классическом переводе Татьяны Щепкиной-Куперник, которая, по мнению режиссера, наполнила комедию Мольера «онегинской аурой». Поэтому вместе с художником Владимиром Фирером он решает добавить в оформлении спектакля «русскую тему» (особенно – в костюмах).
Мольеровских героев сыграют артисты театра: Владимир Крылов, Денис Старков и Евгений Чмеренко, народный артист РФ Ефим Каменецкий, заслуженные артисты РФ Евгения Игумнова и Маргарита Бычкова, Варвара Репецкая, Александр Анисимов и Егор Бакулин.

«Мизантроп». Ж.-Б. Мольер.
Театр им. В. Ф. Комиссаржевской.
Режиссер Григорий Дитятковский, художник Владимир Фирер.
«Цензор Харитон Чеботарев комедию Мольера читал и не нашел в ней ничего предосудительного», — с казенной твердостью объявляет нам слуга сцены и глас судьбы Ефим Каменецкий, начиная спектакль; он разрешает так, будто запрещает.
Ни Харитону Чеботареву, ни русской театральной публике, лицезревшей первые постановки пьесы Мольера, до поры были неведомы все тайные мотивы и коды французской «мизантропии», болезни, которая накрыла Россию с головой лишь в XIX столетии. «Нашего» мизантропа, Чацкого, не пускали на официальную сцену около сорока лет, а потом его триумфальным появлением объясняли непопулярность в России «Мизантропа» французского, сценическая история которого и впрямь не сохранила примеров громкого успеха. Пьесу считали несмешной, несценичной, слишком статичной и содержащей сложные политические намеки. Слишком серьезный бэкграунд: бескровная Фронда, король-Солнце, театр и власть, аристократия, плебейские бунты, эпоха Просвещения, подтянувшая все революции и их жертвы, исторические хитросплетения, литературные заимствования и общественные влияния… метафизические сближения и философские наслоения…
Режиссер отдает на откуп художнику эти смысловые контексты, сосредотачиваясь на актерах, — и выигрывает, потому что пространство работает точно и неумолимо, как часы. Намечая и сдвигая эпохи, переплетая визуальные ассоциации в строгий и при этом чувственный рисунок — ничего лишнего, но как много сказано! Кабинет-павильон с потолком и минимумом стилизованной мебели — стол, стулья, балюстрада на первом плане, ограждающая лестницу «на нижний этаж», — все окрашено в кроваво-красный цвет — смелое для сегодняшнего театра решение. Насыщенность, активность цвета сразу задает поправку к определению жанра, конечно — это высокая комедия, но с каким тревожащим предчувствием будущих трагедий!
Прямоугольное отверстие в потолке и свет оттуда создают ощущение присутствия кого-то, кто наблюдает сверху, и пространство воспринимается уже как волшебная шкатулка, искусственный «городок в табакерке», где звучит красивая музыка, движутся изящные фигурки, — чья-то забава, игра. Рока, судьбы? Бога, которого просветители настойчиво и безуспешно подменяли разумом? Возникает тема хрупкости человеческих чувств и жизни, этого благоустроенного мирка, в котором даже натюрморт на столе — свечи в высоких канделябрах и охапка роскошных роз — утверждает красоту и гармонию.
В какой-то момент, во время световой перемены — а свет Гидала Шугаева и Егора Бубнова в этом спектакле прекрасен и тоже работает на смыслы, — павильон с открытыми дверкой и круглым окном-луной вдруг на миг становится супрематической картинкой, выхваченной взглядом из XIX века, вспышкой напоминая о сегодняшнем дне. Секунда — пробежало несколько столетий. Владимир Фирер, миксуя формы и стили, делает это так умело и тактично, что соседство геометрии чистых линий с ампиром костюмов, в сочетании с забытым «рамповым» освещением пробуждает целый пласт культурных и визуальных ассоциаций, не отвлекая от действия.
Подчеркнуто скупая, стилизованная статичность мизансцен, «картинность» поз освобождают артистов от суеты, позволяют и им, и зрителю сконцентрироваться на слове — и стих Мольера в переводе Щепкиной-Куперник не пропадает — долетает, догоняет и царит.
Некая игра в театр, в «классицизм»: актриса, выходя к порталу, ожидает, когда появится пятно света, и демонстративно встраивается в него, принимая выгодную позу. Лишь несколько раз женское любопытство «нарушает» правила игры: услышав стук копыт, звук подъезжающего экипажа, поражая своим озорством и легкостью, «дама» буквально взлетает на стол, водружает на него стул и оказывается на высоте, чтобы дотянуться до круглого оконца и посмотреть, кто приехал. Девчоночья пластика, сопутствующая этому взлету, живость чувств и реакций — Евгения Игумнова в роли Селимены истинная женщина, она, безусловно, чтит законы света и даже с удовольствием подчиняется условностям, но до той границы, пока не посягают на ее свободу. Она отстаивает достоинство, право быть собой даже в своей неправоте, первая ласточка феминизма, очаровательная и интеллектуальная — этот образ получился, возможно, более глубоким, чем остальные. После разрыва с Альцестом она удаляется, сидя на столе, стена распахивается, пространство поглощает ее, похожую на собственный памятник — все остальные ходят своими ногами. Альцест Владимира Крылова — подросток по фактуре и характеру, вечный ребенок. При взгляде на него сразу приходит на ум расхожая формула о том, что циник — это разочаровавшийся романтик. Горячность, с которой он защищает свои байронические принципы, чрезмерна, гротескна, иронична по отношению к персонажу. Ирония как режиссерский и актерский прием здесь очень эффективна — тем сильнее звучит «серьезная» речь Альцеста, когда он говорит о поэзии в споре с Оронтом (Денис Старков), читая сонет Шекспира, и в финале, когда уходит со сцены с пушкинским, отсылающим в свою очередь к Гамлету стихом «Из Пиндемонти»:
«…Все это, видите ль, слова, слова, слова.
Иные, лучшие мне дороги права;
Иная, лучшая потребна мне свобода:
Зависеть от царя, зависеть от народа —
Не все ли нам равно? Бог с ними.
Никому
Отчета не давать, себе лишь самому»…
Присутствие Пушкина и Грибоедова, да и Печорина с Онегиным в спектакле очевидно — собственно, режиссер в одном из интервью говорил о том, что он ставит «русскую пьесу», и для тех, кто все еще считает нашу страну литературоцентричной, эта постановка — праздник, и для души, и для уха, и для глаз.

Реплика по поводу спектакля «Мизантроп» в театре им. В. Ф. Комиссаржевской

В афише театра им. В. Ф. Комиссаржевской появился новый спектакль «Мизантроп». Поставил его Григорий Дитятковский, известный петербургский режиссер, работы которого всегда становятся событием в театральной жизни. На этот раз — Мольер!

«Мизантроп» — написан в 1666 году! — звучит весьма современно, органично переносится в сегодня, так как речь здесь идет о конфликте главного героя со всем обществом. Лицемерие, ложь, лесть, хитрость, достижение успеха сомнительными методами — это пороки всех времен!

Прекрасная пьеса, невесомая, искристая, полная юмора и сатиры на человеческое общество, в ней много смысла и очень тонкой иронии, речь идет об искренности и лживости общества… Мне довелось видеть «Мизантропа» в постановке А. Эфроса в Театре на Таганке, сегодня Г. Дитятковский представляет свое видение Мольера.

Действие происходит в Париже, в доме Селимены, возлюбленной Альцеста, человека с тонкой и ранимой душой, аристократа со строгими жизненными правилами, уставшего от мира, от слов и от людей. Главный герой ненавидит высшее общество, считая его лживым и лицемерным, а своих знакомых упрекает в неискренности и потакании условностям. Своими бесконечными проповедями Альцест постоянно пытается всех перевоспитать. Он призывает всегда говорить правду в лицо, но никто почему-то не разделяет этой его убежденности. Зацикленный на правдивости, Альцест сам себя загоняет в тупик. Любое проявление обычной воспитанности он считает непристойным приспособленчеством, приравнивая его к преступлениям против совести. Всех, кто оказывается на его пути, он оскорбляет и высмеивает, не признавая при этом собственных слабостей и недостатков, не замечая, насколько он бывает смешон и жалок в глазах окружающих. В «правде» здесь никто не нуждается, а поэтому никто, кроме Альцеста, и не страдает.

Но у Альцеста, презирающего общество и людей, есть одна привязанность — мучающая его любовь к Селимене, той самой, которая и олицетворяет этот презренный мир! Смешно и грустно наблюдать за попытками главного героя переделать окружающих, которые не хотят меняться!

Да, человеческая сущность через века после Мольера другой не стала!

Пьеса поставлена в великолепном переводе Татьяны Щепкиной-Куперник. Она, как сказал сам Дитятковский, наполнила комедию Мольера «онегинской аурой». Со сцены звучит настоящая поэзия! И этот перевод, в сочетании с оформлением спектакля (особенно — костюмы!) замечательным художником Владимиром Фирером, дал возможность режиссеру уйти от французского театра, а сделать «Мизантропа» почти русским по звучанию! И сразу напрашивается сравнение Альцеста с Чацким (или наоборот?), становится понятно, в чем обвиняли Грибоедова! Кстати, в фойе театра — прекрасная выставка, посвященная театральным работам В. Фирера.

В спектакле заняты замечательные актеры Владимир Крылов, Егор Бакулин, Денис Старков, Евгения Игумнова, Маргарита Бычкова, Варвара Репецкая. Чувствуется, что они играют с удовольствием. Хорошо заметен на сцене Ефим Каменецкий в роли слуги, значительность его коротких реплик очень комична.

Я не знаю, что нового увидит и услышит зритель в сегодняшней постановке «Мизантропа», но мне показалось, что все происходящее на сцене отличается хорошим художественным вкусом, тактом и уважением к великому классику Мольеру.

Видеосюжеты