Project Description

КАРЛО ГОЦЦИ
фьяба (сказка для взрослых)

Постановка Григория Дитятковского
Сценография Эмиля Капелюша
Художник по костюмам – Ирина Цветкова
Художник по свету – Гидал Шугаев
Хореограф – Анна Белич
Видеохудожник — Александр Малышев

Карло Гоцци – итальянский драматург, вошедший в историю театра как создатель жанра «фьябы» — театральной сказки, использующей фольклорные элементы сюжета и принципы комедии дель арте. По его замыслу, все эти казалось бы неправдоподобные сценические элементы в своей сущности должны раскрывать правду действительности, характеров и психологии людей.
Фьяба «Женщина-змея» – фантастическая картина на основе старинной комедии масок.  Фея Керестани нарушает волшебные законы и влюбляется в смертного – царя Тифлиса Фаррускада. За свое «преступление» фея обращается в змею, а поцелуй возлюбленного возвращает ей прежнее обличье.
В спектакле зрителей ждут любовные приключения, карнавал масок и причудливых костюмов, актерские находки, великолепный юмор автора Карло Гоцци и необычное «прочтение» пьесы режиссером Григорием Дитятковским.

Премьера состоялась 24 мая 2019 года
Продолжительность спектакля — 3 ч. с антрактом

Исполняют:

Фаррускад з.а.России Сергей Бызгу
Керестани з.а.России Евгения Игумнова
Канцаде Елизавета Нилова
Тогрул Владимир Крылов
Бадур Родион Приходько
Смеральдина з.а.России Маргарита Бычкова
Труффальдино н.а.России Георгий Корольчук
Тарталья Егор Бакулин
Панталоне з.а.России Михаил Самочко (МДТ-театр Европы)
Фардзана Елизавета Фалилеева
Дземина Варя Светлова
Фея, Реция Варвара Репецкая
Фея, Бедредин Екатерина Карманова
Слуги просцениума Игорь Андреев
Егор Шмыга
Богдан Гудыменко

Пресса о спектакле

Григорий Дитятковский выпустил на сцене Театра имени Комиссаржевской премьеру «Женщина-змея» по фьябе итальянского писателя и драматурга Карло Гоцци, основателя жанра трагикомической сказки для театра. Для фьябы характерны элементы фольклора и комедии дель арте: здесь действуют Труффальдино, Тарталья, Панталоне, Смеральдина и прочие персонажи-маски.

«Женщина-змея» Гоцци не так знаменита, как его «Любовь к трем апельсинам», «Турандот» или «Король-олень», но тем интереснее: мало кто в зале знает, чем дело кончится. А страсти кипят  нешуточные! И блестящий актерский ансамбль Комиссаржевки, стремящийся взойти к высотам подлинной драмы практически в любом материале, работает столь филигранно, что заметить искры иронии можно лишь отрешившись от сюжета. Сюжет же, до предела напряженный и по сути своей сумрачный, расслабиться почти не дает, хотя конфликт стараются сгладить то дурачеством, то каламбуром.

Принц Фаррускад (Сергей Бызгу) на грани отчаяния и самоотречения мечется в поисках  исчезнувшей жены своей Керестани (Евгения Игумнова) и малолетних детей Реции и Бедредина (Варвара Репецкая и Екатерина Карманова). Свита, родня и верноподданные твердят ему, что супруга его — злая колдунья, что она всю жизнь ему испоганит, а заодно королевство погубит и разорит. Так оно, в общем-то, и случается, и страшное проклятье сбывается, и небеса гневаются. Но герой не внемлет — он продолжает страдать, надеяться и верить. В сценах объяснений с возлюбленной из глаз его градом катятся слезы. А когда несчастная красавица, отказавшаяся от бессмертия ради любви, эффектно-театрально превращается в змею, расколдовывать даму сердца Фаррускад-Бызгу идет, как на Голгофу…

Венецианские мотивы (романтичный город на воде — родина драматурга и придуманного им жанра) едва, полунамеками обозначены в сценографии Эмиля Капелюша и костюмах Ирины Цветковой. Силуэты покачивающихся гондол, швартовые тумбы на просцениуме, кибитка-трон, которую переносят феи и гондольеры… Черные плащи и шляпы-треуголки, черные и белые карнавальные маски. Сцена черным-черна, как и узкий прямоугольник подъемно-опускного занавеса. Есть еще проходной нитяной занавес, вращающийся на мачте наподобие паруса, и треугольные черные «берега» со скрытыми лесенками-трапами, и зияющие пустоты трюмов и окошек.

Приглашенный артист МДТ — Театра Европы Михаил Самочко в образе Панталоне обращается к первым рядам партера, как обращались актеры эпохи Возрождения к зевакам на площади. Смеральдина Маргариты Бычковой обладает убойной силой черного юмора Фаины Раневской. Тарталья Егора Бакулина —умилительный и доверчивый малый. Георгий Корольчук наделяет своего Труффальдино чертами доброго сказочника. Персонажи все рассказывают: и прошлое, и настоящее. Состояние и эмоции описывают подробно — фабула раскрывается в словах, в разговорах и монологах. Или в коммуникативных танцах, поставленных хореографом Анной Белич как драматическая пластика на основе уникальной техники Этьена Декру.

Новый спектакль Дитятковского показывает, как можно добиться верного сочетания театра  средневекового и современного, и являет собою роскошный пир театрального духа.

Карло Гоцци — выдающийся итальянский драматург, вошедший в историю как создатель жанра фьябы. Жанр представляет собой трагикомическую сказку, сюжет которой сочетается с «диалектической импровизацией и буффонадой комедии дель арте».

В понятие «сказка» Гоцци вложил почти тот же смысл, который позднее вложат романтики – повесть с глубоким поэтическим иносказанием.  Фьябы Гоцци ориентировались на импровизированную комедию масок, которую драматург считал настоящей душой итальянского театра. В основе фьябы причудливо смешивается комическое – коллизии с участием масок (Панталоне, Труффальдино, Тартальи, Бригеллы и Смеральдины), и трагическое – кон-фликт главных действующих лиц.

Знаменитые фьябы Карло Гоцци – это трагикомические сказки, где привычные маски комедии дель арте соединяются с возвышенной линией главных действующих лиц, где импровизация не противоречит строго выстроенному действию, где вольная фраза переходит в выразительный белый стих.

К наиболее известным фьябам Гоцци относятся «Любовь к трём апельсинам» (1761), «Ворон» (1761), «Король–олень» (1762), «Турандот» (1762), «Зелёная птичка» (1765).

Имея ироничный ум и богатое воображение, Гоцци со-здал принципиально новую жанровую разновидность комедии – фьябу, т.е. «сказку для театра», и уже тогда определил смысл сказок–фьяб, как повести с глубоким поэтическим иносказанием.

Чаще всего театры обращаются к трем сказкам–фьябам Гоцци – это «Любовь к трем апельсинам», «Турандот» и «Король–олень».

Пятая по счету фьяба «Женщина–змея» написана К. Гоцци в 1762 году. Она не так известна, как перечисленные выше.  «Женщина–змея» очень зрелищна по сравнению с остальными фьябами и кроме того отличается очень замысловатой фабулой. Мы видим здесь и чары, и заклинания, и магические эффекты, фантастику – все это, конечно, трудно уместить в рамках пьесы. Появляющийся Труффальдино сообщает о последних произошедших событиях.

Фьяба «Женщина–змея» о любви феи Керастани к принцу Фаррускаду. Царь дает ей согласие с условием, что, если хоть один раз за восемь дет и один день принц Фаррускад проклянёт свою супругу, она мгновенно обернется в змею. И назад пути практически нет – человеческий облик вернуть будет невозможно.

Фея Керастани не смеет любить смертного, обычного человека. Но она нарушает закон и влюбляется в царя Фаррускада.  Керастани увлечена процессом воспитания Фаррускада как идеального мужа, и в процессе ей становится неважен результат – ведь если есть любовь все преграды преодолимы.

За нарушение традиции фея несет наказание и превращается в змею. Но Фаррускад, который также искренне и сильно полюбил Керастани, целует ее, фея принимает свой прежний облик.

Премьера одноименного спектакля состоялась 24 мая нынешнего года в Театре имени В.Ф. Комиссаржевской. Неоднозначный спектакль, интересное режиссерское во-площение, оригинальная, но спорная хореография А. Белич, необычная сценография Э. Капелюша.

Надо признать, что современный зритель отвык от дан-ного театрального жанра. Потому на протяжении первого действия многие мучительно пытались вникнуть в происходящее на сцене. Однако сама стихотворная форма фьябы, благодаря артистам, воспринимается очень легко. В монологах С. Бызгу (Фаррускад) и Е. Игумновой (Керестани) ощущается необычайная сила, страсть и одновременно отчаяние. Игумнова с первого появления на сцене читает текст надрывно, почти истерично. Оттого герой Бызгу кажется более сдержанным, разумным, а эмоциональные кульминации оправданными и острыми.

Среди выведенных в «Женщине–змее» образов выделяется высоко поэтичный образ феи Керестани, полюбившей человека и переживающей страшные испытания за нарушение законов своего волшебного царства. Карло Гоцци ярко рисует здесь переживания верной и любящей жены, осужденной на тяжелые испытания за свою любовь к мужу и детям.

Исполнительница роли феи Керастани Евгения Игумнова считает, что спектакль похож на притчу, в котором ее героиня несет в себе черты персонажей Серебряного века пытаясь «уйти» в мир грез, мистики и вообще некой ирреальности.

В одном из интервью Евгения Игумнова так определила свою героиню: Керестани наполовину богиня, она пытается подтянуть своего мужа до своего уровня. Такие женщины есть и их много. Керастани не предает любовь, пытается ее, сохранить высоту этого чувства.

Сергей Бызгу создал Фаррускада строго по Станиславскому – высота игры большая и страсти высокие, ведь в сказку верят всегда. Его персонаж – человек земной, а вовсе не царствен-ная особа. В процессе спектакля Фаррускад перерождается, становясь более искренним. Его любовь в итоге снимает с жены проклятие.

В спектакле много монологов Фаррускада–Бызгу, полных страсти, отчаяния и силы.

Владимир Крылов (Тогрул), впервые встретившийся в своем творчестве с произведением Карло Гоцци, отмечает, что как автор он ни на кого не похож – у него язык, как молитва. Артист подчеркнул, что жанр спектакля гротесковый – античная драма получилась, перед нами гипербола: черное – белое.

В спектакле вместе с заслуженными играют совсем молодые артисты.

Один из них – Егор Шмыга в спектакле один из слуг просцениума, недавно закончивший РГИСИ (мастерская Сергея Бызгу). Юный артист не скрывает радости от уча-стия в таком интересном спектакле, где очень обострены характеры героев, вдобавок еще вместе со своим учите-лем, по его словам, очень легким человеком, заряжающим всех позитивом.

Сцены с элементами commedia dell’arte, или комедии масок в исполнении И. Андреева, Б. Гудыменко и Е. Шмыги вносят легкую иронию в спектакль.

Хочется отметить и М. Бычкову (Смеральдину), в сце-нах появления которой в спектакле, в зале всегда улавли-валось позитивное оживление.

Театральные воплощения произведений Гоцци всегда вызывают восторг, и ставятся на сцене уже не одно столетие. Интересная, очень волшебная, но вместе с тем и пронительная постановка Г. Дитятковского сказки для театра «Женщина–змея» не стала исключением.

ОДНА, НО ПЛАМЕННАЯ СТРАСТЬ

«Женщина-Змея». К. Гоцци.
Театр им. В. Ф. Комиссаржевской.
Режиссер Григорий Дитятковский, художник Эмиль Капелюш.

У Григория Дитятковского видела до новой премьеры трех Гоцци: «Счастливых нищих» в Новосибирском «Глобусе», «Зеленую птичку» в петербургском ТЮЗе и «Ворона»в Малом драматическом (и оттуда прилетел в новую постановку Михаил Самочко), и это не полный список спектаклей режиссера по пьесам Гоцци.
Волшебство «Женщины-Змеи» не только и не столько в заглавной метаморфозе. Как раз это превращение происходит в Театре Комиссаржевской едва ли не с педантичной наглядностью. Героическую страдалицу фею Керестани (Евгения Игумнова) спеленывают туго, сей горестный процесс воздействует сильнее, чем гневное громыхание стихий посреди волшебной пустыни (художник по костюмам Ирина Цветкова).
И это существенно. Главное волшебство здесь — неистовое чувство Фаррускада, иррациональная одержимость любовью к фее Керестани. Это и есть чудо. Оно лишено прикрас, какой-либо внешней избыточности. Сергей Бызгу, который уж точно не нуждается в представлении, здесь у Дитятковского, на мой взгляд, абсолютно новаторствует. Не было такого Сергея Бызгу, и кажется, что вряд ли был такой Фаррускад, царь Тифлиса. То в застегнутом на все пуговицы мундире и треуголке, то почти расхристанный, в рубашке с открытым воротом — Фаррускад то сосредоточен и сдержан, как натянутая струна, то, напротив, открыт со своей нестерпимой болью.
Мы встречаемся здесь с максимализмом страсти едва ли не классицистским. В самом деле, что ж удивительного в том, что век спустя является у Гоцци в сказочном преломлении память о классицизме, о его сущностных императивах. (Более всего именно в «Женщине-Змее» — думается теперь.)
И что интересно. Репертуарные приоритеты Григория Дитятковского широки, но и отчетливы. Не случайна была «Федра» в БДТ, Расин в старинном русском переводе. Совсем недавно режиссер поставил «Мизантропа» Мольера в Театре Комиссаржевской. «Мизантроп» — спектакль, «вычерченный метко», и великолепно держит строгий рисунок роли Альцеста Владимир Крылов. Но: «свято место» этого горького и страстного «мизантропа», мощного героя культурного мифа на уровне Дон Кихота — все же осталось зиять. И вот тот же Владимир Крылов в «Женщине-Змее» — Тогрул, благородный советник Фаррускада. Артистичная работа, и, может быть, в художественном смысле это необходимое «эхо» партии главного героя, без чего образ принца был бы совсем неприкаянным. Круг «приближенных» на самом деле столь далек от него! Традиционные «маски» — Панталоне (Михаил Самочко), Труффальдино (Георгий Корольчук), Тарталья (Егор Бакулин), Смеральдина (Маргарита Бычкова) прелестны. Они колоритны, полны обаяния, это уютный мир завзятых шутников и балагуров, крепко и упрямо стоящих на земле (заметим: на земле, летящей в тартарары).
Царство Фаррускада осиротело, опустошено, разграблено — вследствие его «трагической вины». Иррациональная страсть Фаррускада — это целая партитура и подлинная драма. Неверный шаг (нарушение запрета и попытка отнять тайну у феи Керестани) был сделан еще до открытия занавеса. Исступление героя, потерявшего любимую по своей вине, доходит до кульминации — и сменяется новым катастрофическим нарушением клятвы.
Историю здесь не станем пересказывать, на то есть граф Гоцци и театр — концы с концами могут свести только они. Несчастный Фаррускад — смертный человек, ему не дано видеть суть происходящего. Чувство вины, долг государя, всепоглощающая любовь только что не разрывают его на части. Почти как апостол Петр, Фаррускад отрекается от любви, более того — проклинает свою Керестани. Но в финале собственно человеческая способность героически превозмочь самого себя спасает мир. Стайка милых и язвительных фей, небрежных к принцу и пекущихся лишь о том, чтобы Керестани пребывала с ними в стане бессмертных, остается ни с чем.
У Евгении Игумновой, играющей неземную Керестани, царицу Эльдорадо, с ними нет ничего общего. Бессмертие ей постыло, она хочет стать смертной, как любимый Фаррускад. Их счастливая жизнь до его рокового шага и после того, как он целует Змею, — за рамками фьябы. На сцене страдный путь обоих, и оба страшно далеки как от своего окружения, так и от клише сказочных Принца и Феи, которых, может быть, и рассчитывала увидеть публика.
Добро и зло в спектакле, как во всякой сказке, видны воочию, даже персонифицированы. Впечатляющий акцент в финале — разоблачение министра-изменника Бадура (Родион Приходько) с его отравленным провиантом для изнуренного города. Но вплоть до финала возлюбленная Фаррускада не спешит переубеждать шумливую свиту масок, упорно видящих в ней злую колдунью.
Актриса с неженской силой передает мнимо-демоническую ипостась своей героини, противную ее сущности и явленную для того, чтобы искусить героя и тем самым отвратить ее от земной юдоли. Евгении Игумновой удается в партии феи Керестани сочетать высокую ноту противостояния року и при этом всю силу женственной, едва ли не материнской самоотдачи.
Эти двое, Фаррускад и Керестани, являют мыслимую бытийную, трагедийную вертикаль, тогда как чудесные маски составляют узнаваемую, ежедневную почву жизненного существования. Философский объем волшебной сказки — взят. И вот тут надо сказать, что Эмиль Капелюш создает театральный космос, вмещающий и предполагающий этот объем. Никакой бутафории, эпизоды членятся падающим мини-занавесом. Есть волшебные завесы, есть светящаяся стрелка, колеблющаяся у авансцены, словно в компасе, соответствуя колебаниям границы дольнего и волшебного миров и колебаниям, наконец, отчаяния и веры Фаррускада. Есть свет (Гидал Шугаев). И есть, наконец, музыка — Бах Глена Гульда. Режиссер, конечно же, не всуе вновь и вновь обращается к Гоцци. С его помощью Григорий Дитятковский пытается сотворить миф, способный показать современной публике действительный объем существования, и сегодня никак не сводимого к набившим оскомину тривиальностям, от которых рябит в глазах.

Видеосюжеты