16+
По мотивам произведений Ф. Достоевского
Режиссер-постановщик — Иван Шалаев
Художник-постановщик — Иван Шалаев
Ассистент художника-постановщика — Анна Видинеева
Художник по свету — Нанна Шех
Композитор — Алия Гришель
Помощник режиссера — Анна Петренко
Выпускающий продюсер — Юлия Московская
Петербург живет крайностями. Его улицы либо погружены в кромешную темноту, либо залиты бесконечным светом. Дожди сбивают с ног, наводнения сносят дома и мосты, но после каждой бури вода вновь становится смиренной гладью. Так и душа ищет успокоения — среди тревог, одиночества и внезапных и редких вспышек счастья. «Белые ночи» — история о поиске равновесия. О попытке схватиться за другого, если не нашёл опоры в себе. О любви как спасательном круге, который может удержать на плаву, но и унести в открытое море. На сцене — город в резких контрастах. Черно-белая графика растворяется в акварели, застывшая вода оживает в ритме дыхания. Герои балансируют на грани света и тени, надежды и отчаяния, того, что кажется вечным, и что длится одно единственное мгновение.
Свет белых ночей: путеводный или ослепляющий, прозрачный или скрывающий правду?
Премьера состоялась 17 июня 2025 года
Продолжительность спектакля — 2 часа
Обратите внимание: в спектакле используется сценический дым.
Действующие лица и исполнители:
| Мечтатель | Василий Гетманов |
| Настенька | Ангелина Столярова |
| Старик | Анатолий Журавин |
| Бабушка | заслуженная артистка России Ольга Белявская |
Пресса о спектакле
17-18 июня в Театре им.Комиссаржевской состоится премьера спектакля «Белые ночи» по мотивам произведений Достоевского. Для режиссёра и выпускника ГИТИСа Ивана Шалаева эта постановка станет дипломной работой.
Одно из самых поэтических ранних произведений Достоевского он рассмотрит как историю о поиске душевного равновесия и успокоения. Любовь Мечтателя к Настеньке представляется чувством, сравнимым со спасательным кругом, который может как удержать человека на плаву, так и унести в незнакомые дали.
Сценографические решения, которыми также занимался Шалаев, позволят отобразить облик города, живущего на резких контрастах. Резкая чёрно-белая графика растворится в мягкой акварели: это созвучно состоянию персонажей Достоевского, которые постоянно существуют на грани тьмы и света, греховности и чистоты.
«Петербург живёт крайностями. Его улицы либо погружены в кромешную темноту, либо залиты бесконечным светом. Дожди сбивают с ног, наводнения сносят дома и мосты, но после каждой бури вода вновь становится смиренной гладью. Так и душа ищет успокоения — среди тревог, одиночества и внезапных и редких вспышек счастья», — размышляет режиссёр.
Роль Мечтателя исполнит Василий Гетманов, Настеньки — Ангелина Столярова. Также на сцену выйдут Анатолий Журавин (Старик) и Ольга Белявская (Бабушка).
Дарья Медведева, teatral-online.ru
17 и 18 июня на Малой сцене петербургского Театра имени Комиссаржевской пройдёт премьера спектакля Ивана Шалаева «Белые ночи» по мотивам одноимённой повести и других текстов Достоевского.
Иван Шалаев — студент выпускного курса режиссёрского факультета ГИТИСа, ученик Юрия Бутусова. Премьера в Театре имени Комиссаржевской примечательна для него, во-первых, как первая полноценная постановка на профессиональной сцене, а во-вторых, как напоминает сам театр, в качестве «долгожданного возвращения в родной Петербург». «Белые ночи» станут дипломной работой Шалаева, и театр отмечает молодость режиссёра как важный для премьеры факт и её достоинство. «Молоды и персонажи, — говорится в анонсе, — молоды и одержимы любовью. Их история вполне вписывается в „любовный треугольник“. Но при всей видимой простоте есть в этом любовном сюжете некоторая „пограничность“, что почувствовал и намерен передать постановщик. Ровесник персонажей, он уже в силу возраста остро чувствует состояние героев. Свою задачу он видит в том, чтобы помочь — зрителям, да и самому себе — не ослепнуть от любви, не сломаться, сохранить себя, переживая романтическую бурю».
Шалаев работает над премьерой не только как режиссёр, но и как художник — это обычный для него синтез (более того, именно в качестве художника он участвовал в создании спектакля своего однокурсника Александра Церени «Не от мира сего»). Работы Шалаева (прежде всего — «Бурю» по Шекспиру, вошедшую в репертуар «Театра Москвы») отличает акцент на визуальности и склонность к исследованию пограничных, фантастических и даже «бессознательных» состояний, а потому выбор «Белых ночей» в качестве материала для постановки представляется абсолютно закономерным.
Город, принципиально важный для повести Достоевского, станет, как сказано в анонсе премьеры, «полноправным участником спектакля». О пространстве в описании говорится: «Петербург живёт крайностями. Его улицы либо погружены в кромешную темноту, либо залиты бесконечным светом. Дожди сбивают с ног, наводнения сносят дома и мосты, но после каждой бури вода вновь становится смиренной гладью. Так и душа ищет успокоения — среди тревог, одиночества и внезапных и редких вспышек счастья. „Белые ночи“ — история о поиске равновесия. О попытке схватиться за другого, если не нашёл опоры в себе. О любви как спасательном круге, который может удержать на плаву, но и унести в открытое море. На сцене — город в резких контрастах. Чёрно-белая графика растворяется в акварели, застывшая вода оживает в ритме дыхания. Герои балансируют на грани света и тени, надежды и отчаяния, того, что кажется вечным, и что длится одно-единственное мгновение. Свет белых ночей: путеводный или ослепляющий, прозрачный или скрывающий правду?».
Вместе с Иваном Шалаевым над премьерой работают ассистент художника-постановщика Анна Видинеева и композитор Алия Гришель. В спектакле будут играть Василий Гетманов (Мечтатель), Ангелина Столярова (Настенька), Анатолий Журавин (Старик) и Ольга Белявская (Бабушка).
Елена Алдашева, oteatre.info
Сценическое воплощение ранней повести Ф. М. Достоевского «Белые ночи» готовит молодой режиссер Иван Шалаев. Он же является художником-постановщиком.
Персонажи молоды и одержимы любовью. Их история вполне вписывается в «любовный треугольник». Но при всей видимой простоте есть в этом любовном сюжете некоторая «пограничность», что почувствовал и намерен передать постановщик. Ровесник персонажей, он уже в силу возраста остро чувствует состояние героев. Свою задачу он видит в том, чтобы помочь — зрителям, да и самому себе — не ослепнуть от любви, не сломаться, сохранить себя, переживая романтическую бурю.
Для Ивана Шалаева, выпускника ГИТИСа, после четырех лет в Москве «Белые ночи» знаменуют долгожданное возвращение в родной Петербург. Город с его фантастической атмосферой и чудесами коротких июньских ночей становится полноправным участником спектакля.
Наталья Сажина, teatron-journal.ru
Речь идёт о спектакле «Белые ночи», премьера которого состоится уже сегодня, 17 июня, на Малой сцене театра.
Ранняя повесть (или «сантиментальный роман», как сформулировал сам автор) Достоевского — материал, стабильно востребованный на театре. Не можем не отметить, что многие из свежих постановок осуществили недавние выпускники ГИТИСа: Денис Парамонов (выпуск 2023 года) создал свои «Белые ночи» в Театре Ермоловой, Эстер Митрофан (выпуск 2024 года) — в Белорусском Театре юного зрителя.
Грядущая премьера в Театре Комиссаржевской — также дело рук воспитанника знаменитого вуза. «Белые ночи» станут дипломной работой режиссёра Ивана Шалаева. За его плечами уже есть одна резонансная работа — спектакль «Буря». Вольную интерпретацию Шекспира впервые сыграли в 2023 году в Учебном театре ГИТИСа, год спустя её взял в репертуар Театр Москвы.
Шекспир в трактовке Ивана Шалаева предстал парадом театральных аттракционов — впрочем, с непременной тишиной, «наступающей после хохота шутов» (прямую речь режиссёра можно услышать вот в этом выпуске нашего подкаста «Упражнения в прекрасном»). Визуальный облик постановки придумывал также режиссёр; эта расстановка сил сохранится и в «Белых ночах». Петербург Достоевского, сочинённый Иваном Шалаевым, будет городом контрастов — в нём, цитируя анонс, «чёрно-белая графика растворяется в акварели», а «дожди сбивают с ног». Расслабленной «сантиментальности» не будет и в трактовке главных героев: они «одержимы любовью», «балансируют на грани света и тени, надежды и отчаяния», и только человеческая близость может привести их расшатанный мир к равновесию — как мы знаем, не слишком продолжительному. Атмосферу помогают создавать ассистент художника Анна Видинеева и автор саундтрека Алия Гришель — композитор, саунд-дизайнер, актриса театра мюзикла «Эндорфин», создательница мюзиклов «Ищите Китти!» и «Изгои».
Мечтателя в новой постановке сыграет Василий Гетманов, Настеньку — Ангелина Столярова, Бабушку — Ольга Белявская. В программке также присутствует персонаж, обозначенный как Старик; эту роль исполнит Анатолий Журавин.
Студент выпускного курса режиссёрского факультета ГИТИСа Иван Шалаев поставил спектакль «Белые ночи» на Малой сцене Театра имени В. Ф. Комиссаржевской.
Это первая полноценная постановка Ивана на профессиональной сцене, которая будет зачтена как дипломная работа. Он выступил в ней не только как режиссёр, но и как художник-постановщик. Кроме того, «Белые ночи» по мотивам повести Ф. М. Достоевского — первый спектакль молодого режиссёра в родном для него Петербурге.
Интересно, что город практически становится одним из персонажей, и по ходу спектакля он меняется вместе с действующими лицами: чёрно-белая графика постепенно растворяется в акварельных тонах, и герои тоже балансируют на грани — между светом и тенью, между надеждой и отчаянием.
«Белые ночи» в постановке Шалаева — это история поиска хрупкого равновесия, поиска успокоения среди тревог, одиночества и внезапных и редких вспышек счастья. История о том, как человек, не найдя опоры в себе, пытается ухватиться за другого. О любви, которая может стать и спасательным кругом, и опасным течением, уносящим в открытое море.
Поздравляем Ивана с премьерой!
В июне Театр имени Комиссаржевской на малой сцене выпустил премьеру молодого режиссера Ивана Шалаева. Ученик Юрия Бутусова взялся за постановку раннего произведения Федора Достоевского «Белые ночи». В получившемся спектакле все проникнуто поэтикой Петербурга, молодостью и ее бескомпромиссностью. Иван также выступает в роли художника-постановщика.
На сцене выстроена набережная реки Фонтанки, с узнаваемыми цепными оградами и фигуркой Чижика-пыжика, на которого так походит главный герой. На заднем плане два огромных треугольника, как разные берега реки. Треугольник в этой постановке — основная фигура, претерпевающая много трансформаций. Он может выступать островом, помостом, горкой или каморкой. Внутри он скрывает настоящий потолок с лепниной. Да, и сам сюжет будто то бы вертится между трех точек — он, она и Петербург.
Петербург Ивана Шалаева — это город загадочный и поэтичный, кажется, вот только разгадал загадку, а он поворачивается другой стороной. То сумрачный и промозглый, то ослепительно яркий, иногда вовсе помпезный, а то внезапно трогательно уютный. В него Мечтателя (Василий Гетманов) вдувает, он кашляет, дрожит от сырости, мечется по набережной, пока его не прибивает к старику (Анатолий Журавин), рыбачащему на берегу. Старик ухмыляется и дивится новоявленному петербуржцу, с которым пускается в пространное рассуждение о городе и превратностях жизни. Они кидают монету Чижику и загадывают желание. Старик ловким движением выуживает из Фонтанки шкалик. «Чижик-пыжик, где ты был? На Фонтанке водку пил.» — будет напевать он. Почти через весь спектакль где-то далеко, на заднем смысловом фоне, будет звучать скорбная мудрость: «если бы молодость знала, если бы старость могла». Вон они, два чижика в Петербурге, то весело, то грустно жить на берегах Невы.
Но все же главное отдано в этом спектакле любви, мечтам и бурлящей жизни. И вот уже Настенька (Ангелина Столярова) прорывается через треугольные берега, являясь будто бы из пены, и ошарашивает Мечтателя и Старика. Вся такая несчастная, неустойчивая, тонкая, балансируя на парапете, падает в их руки, теряя туфельку на весьма высоком каблуке. И даже юбка у нее весьма примечательная, сродни занавескам в Эрмитаже по форме и цвету, она удивительным образом меняет свою длину по ходу действия. Настенька юна, неопытна, и живет как в кино. На следующий день случается новая встреча, где она пребывает в облике «инкогнито в большой шляпе и очках», а Мечтатель в образе денди в желтом пиджаке. И где-то замаячили старые итальянские фильмы. Но нет, это все тот же Достоевский.
Дальше режиссер по мере продвижения сюжета будет подробно исследовать феномен восторженной влюбленности и эмоциональных качелей. Для Мечтателя Настенька прежде всего муза. А для Настеньки же эфемерная любовь — это очарование постояльцем, точнее, его далеким певучим голосом. Здесь Иван Шалаев обращается к оперным сюжетам и дает речь постояльца двуязычным текстом на экране: русский и итальянский идут бок о бок. Бабушка (Ольга Белявская) любит оперу и вспоминает, как она слушала «Цирюльника» в молодости. Хочется отметить, что образ бабушки не мрачен, не трагичен. Начиная, казалось бы, с интонаций «пиковой дамы», она дальше пускается шутить, с восторженностью рассказывать о романах с пикантными сюжетами, кружится и меняет наряды. Кажется, что это вот Настенька, ну чуть старше, но все такая же ветреная и восторженная, и порой взбалмошная.
В конце же Старик и Бабушка сойдутся на том же мосту, что и Мечтатель и Настенька, но опять им не суждено быть вместе. Так и останется она вечной невестой, с букетиком цветов в руках, призрак петербуржских набережных.
В этой постановке молодой режиссер удачно подобрал актеров. Заслуженные артисты дают глубину и мудрость этому спектаклю, а молодые кружат и двигают его своей энергией, восторженностью, порой даже некоторой неумелостью, придающей очарование, что дает истории объем и некоторую временную ретроспективу. Иногда в этой постановке художник побеждает режиссера, но при этом знакомая история обретает поэтичность, сглаживая трагичность повествования и внушая веру в любовь.
Наталья Яковлева, Арт-журнал «ОКОЛО»
Ведь сентименталистский рай непременно так и выглядит: два маленьких сердца, два крохотных ангельчика, Мечтатель и Настенька — на коленочках, друг к дружке прижавшись… Розовый шарик, тоскливая скрипочка, нежный букетик сирени… Невыплаканная, но наверняка самая чистая, самая кристальная слеза в кристально голубых Настенькиных глазах…
Эти глаза широко-широко распахнутся — поглядят на зрителя в наивном изумлении. Смотрите же, как высóко небо! Но вдруг потухнут: шарик выскочит из рук — улетит к колосникам. Ожидание: ответного зрительского изумления. Иначе никак не присвоить букет сирени и букет сантиментов.
Этот сентименталистский рай — спектакль «Белые ночи» на Малой сцене Театра им. В. Ф. Комиссаржевской. Дипломная работа режиссера Ивана Шалаева. Только-только выпускник ГИТИСа. Впервые на госсцене! Совсем молодой, как и его герои. И также мечтающий, как и его Мечтатель.
Обязательная и отдельная строка, которая вне всего: Шалаев — ученик Юрия Бутусова.
От учителя — ученику: начало спектакля? Какое-то бутусовское эхо, мерцание, припоминание? Оркестровка — ветер, крик чаек, шум прибоя — из «Города. Женитьбы. Гоголя.»? Рассеянные тени — угадываются-кажутся атланты, ограды, памятники — бутусовский романтический Петербург? Из ниоткуда — Черт? Рок? Некто в черном? — угрюмая старость с клюкой: Старик идет по пятам за Мечтателем. Взмах клюки: замирает мир, и замирает Мечтатель, готовый сбежать от блаженного страху в самую первую минуту спектакля. Озарение, откровение: из золотого света — ангельская Настенька.
Ветер стихнет. Некто в черном исчезнет. Разочаруется? Настенька и Мечтатель останутся наедине друг с дружкой. Широко распахнутся их глаза — милое диво. Заиграет нежная трель во второй октаве.
Начнется совершенно иной сюжет. Трогательный, душевный. Сюжет буквально Достоевского — этого раннего, юного, наивного и очень перепуганного гоголевской энтропией Достоевского «Белых ночей». Точь-в-точь: про «маленького человека» и его частное, то есть маленькое чувствование.
На авансцене неловко примостилась фигурка чижика — это и есть наши птенчики, Мечтатель и Настенька, которые чувствуют и никак не могут вспорхнуть. Они полюбили, в любовных устремлениях не вполне совпали, но дело даже не в этом непопадании: просто любовь для крох — слишком много и даже грандиозно. Сказать и высказать — где маленьким взять такие большие слова? Маленькая любовная неизъяснимость.
Он, Мечтатель Василия Гетманова — черное пальтишко, черный зонтик-тросточка и намеком подведенные черным глаза. Иногда мечтаются мальчишеские идеалы: немножко Ален Делон или — котелок на голове — немножко Вертинский? А желтый клоунский пиджак в одной из сцен — бутусовский Арлекин? Она, Настенька Ангелины Столяровой — белый кринолин, блондинка из блондинок, куколка из куколок. В середине спектакля помечтает — примерит черную шляпу с траурными перьями: немножко Прекрасная Дама? Но шляпа к нежному румянцу отчего-то не идет — уместно разве что перышко. Кринолин — не кринолин, а «маленький» — всего-то потрепанная занавеска. И пиджак, Мечтателю и так не по размеру, прямо титанический груз на тельце, которое тоже именно что «маленькое» — зациклено в одном маленьком жесте: актер непрерывно трясет кистями рук, пытаясь донести до партнерши душевную неизъяснимость.
Пытается донести и цитирует три слова из Пушкина — немножко Онегин? Или пара нот — из Генделя. Но в этом скромном минимуме гуманитарного образования, как и в пиджаке с чужого плеча, крохе очень скоро оказывается неловко. Неуверенным мечтателевским тенорком: «Lascia ch’io pianga», — обрывается. «Я к вам пишу», — запинается. Непонимание: а как очутилось в устах Мечтателя? И от смущения быстро исправляется на «я пишу к вам». Он — не Онегин, она — не Татьяна. Чувствует и со-чувствует режиссер: Мечтатель и Настенька.
Взяты чьи-то «приметы», чьи-то цитаты, произвольно выхвачены пиджаки, перья и разбросаны — в непомерном опрощении. Не Арлекин, не anima allegra: пиджак и все остальное как нежное режиссерское со-чувствие своим маленьким, нелепице-Мечтателю и ангельчику-Настеньке.
Маленькие герои, и мир их — гнездышко: маленькими шажками Настенька и Мечтатель меряют Малую сцену. Но, мечтателевски мечтая, Шалаев замахнулся — немножко геометрия Лобачевского? — придумал две небольшие треугольные призмы, которые каждые 20 минут сценического действия ангельчики собственноручно перемещают и ставят на разные грани. То, поставленные острыми углами друг к другу, призмы напоминают разведенные мосты — набережная; то, если четырехугольная грань призмы открывается, — чердачная каморка, домики. Фигура один, два, три… Призмы беспрестанно что-то изображают, но от перемещения, по сути, драматически ничего не меняется. Только маленькие силы у ангельчиков исчерпываются.
А когда исчерпываются перемещения и переодевания — остается главное и самоцельное. Сколько хватает сил — раскраска чувственности, в первую очередь, конечно, актерская — геометрией-то не очень получится. Но эти эмоции — в одной тональности и без смены тесситуры. И бесконечное — бесконечно ритмически утомляющее — монотонное наслоение. «Цвет» вторит себе подобному. Если слова страдания — продублируют поникшими глазами, а их — заунывным ветром; если слова радости — три улыбки подряд, к ним — розовый шарик, а после и на всякий случай еще пара улыбок. Впрочем, краски вполне пригодные для сантиментов. И — не подумайте! — без всякой иронии, которая, конечно, как бутусовский ветер, в считанные секунды бы снесла птенчиков и их призму-гнездышко с просторов их маленькой геометрической вселенной.
Эпизод один, два, три… Эпизод четыре: новое движение призмы, но от перемены места сантиментальная сумма не меняется. Эпизод пять: на сцене появилась бабушка Настеньки — Ольга Белявская. Но новое слагаемое — только для разнообразия лиц: бабушка тоже трогательно и наивно чувствует.
Трогательность и чувственность тогда растворяется — как сахар — в паузах между движениями призм и в бесконечно длинных для такого содержания эпизодах.
И чувствуют, чувствуют, чувствуют — как есть, по сюжету повести, и никогда не догадаются, что за пределами гнездышка — как и за пределами сцены — бытуют какие-то иные времена, пространства, сюжеты, содержания, мироощущения. Другие пиджаки. Другой ветер. Хотя бы — что есть зрители.
Что есть что-то кроме «моего» — «моего» вижу, «моего» слышу, «моего» чувствую. «Моего» Достоевского. И вот это уже принципиально про Шалаева — его молодой режиссерский взгляд. Молодой Шалаев открыл для себя молодого Достоевского: смотрите (sic!) «мое» чувствие. «Я» зацикливает себя. Тотальная самоцель.
К сюжету «моего Достоевского» — добавка один, два, три, но количественные перемены драматическое качество не обеспечивают. По совокупности: драматического действия нет как нет.
О нем все-таки припомнят ближе к концу, дадут театр — также маленько. Некто в черном, Старик Анатолия Журавина, драматически-бесцельно вспыхивающий каждые полчаса, встретится на авансцене с Бабушкой. Их реплики на эхо — чужие: реплики Настеньки и Мечтателя. Может, это и есть Мечтатель и Настенька много-много лет спустя?.. И эти старые, оба слепые, но по-прежнему мечтающие, не смогут высказать душевное и договориться — как когда-то не смогли высказаться и договориться молодые. Впрочем, и тут драматическое крайне сомнительно: повтор, движение по кругу, движение в замкнутом геометрическом пространстве — не-движение.
Старики не договорятся, но договорить захочется режиссеру — как окажется, еще на полчаса сценического действия. Вот как раз тут и будут — и розовый шарик с сиренью, и скрипочка, и коленочки, и невыплаканные слезы… И даже танец. Весь чувственный букет; и так же, видимо, Шалаевым понималась кульминация — букет эмоционального напряжения. А договориться опять не получится.
Но Шалаев все-таки договорит. Все-таки выскажется. Крупно. Масштабно. Глобально. Гигантскими буквами на заднике, и каждое слово (из Достоевского…) — для внушительности и значимости — отдельно: «Простите же, помните и любите вашу Настеньку».
Но если уж мечтать… А вдруг чижик, иллюстративно примостившийся на авансцене, — вдруг он все-таки вспорхнет бутусовской чайкой?