Доктор Живаго

/Доктор Живаго
Доктор Живаго 2018-04-13T20:38:43+00:00

Project Description

История любви

По одноименному роману Бориса Пастернака
Постановка, инсценировка Леонида Алимова
Сценография Анвара Гумарова
Художник по костюмам — Фагиля Сельская
Художник по свету — Егор Бубнов

«Смерти не будет» – первое название романа в карандашной рукописи Бориса Пастернака 1946 года и эпиграф из Откровения Иоанна Богослова: «И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло». Роман «Доктор Живаго» — есть величайшее художественное свидетельство ушедшего в прошлое образа жизни и уничтожения нескольких поколений незаурядно мыслящих людей.
Спектакль «Доктор Живаго» Театра им.В.Ф.Комиссаржевской – это история русского интеллигента доктора Юрия Андреевича Живаго, его любимых женщин, прошедших через его жизнь, всех тех, кто вольно или невольно оказался рядом: история людей, ставших заложниками страшных событий страны первой половины XX века. А кто победил? – дворник Маркел…

Премьера состоялась 17 февраля 2018 г.
Продолжительность спектакля — 3 ч. 20 мин. с антрактом

Действующие лица и исполнители:

Живаго Юрий Андреевич Игорь Грабузов
Антипова (Гишар) Лариса Федоровна Елизавета Нилова
Комаровский Виктор Ипполитович Родион Приходько
Антипов (Стрельников) Павел Павлович з.а России Александр Большаков/
Александр Макин
Веденяпин Николай Николаевич н.а. России Георгий Корольчук
Громеко Анна Ивановна з.а. России Ольга Белявская/
з.а. России Татьяна Кузнецова
Живаго (Громеко) Антонина Александровна Варвара Репецкая
Шлезингер Шура Ольга Арикова
Вакх з.а. России Александр Вонтов
Гордон Михаил з.а. России Евгений Иванов
Щапов Маркел з.а. России Владимир Богданов
Щапова Марина Варя Светлова
Мужик Алексей Васильев
Девочка Ирина Баргман/ Ангелина Криницкая

Пресса о спектакле

Леонид Алимов: Кто победил? – Дворник Маркел!..

Интервью с режиссером спектакля «Доктор Живаго» в Театре им.В.Ф.Комиссаржевской накануне премьеры.

У вас, как у режиссера, нет страха перед таким большим и эпохальным романом?
Как только мы с художественным руководителем Театра им.В.Ф.Комиссаржевской Виктором Новиковым остановились на этом названии – дрожь меня естественно пробрала, хотя у меня уже и есть опыт работы над большими романами русской литературы. И, несмотря на то, что работа идет к концу, никакого успокоения нет — наоборот, волнение нарастает, хотя у нас невероятно сплоченная команда, и мы как-то сразу нашли общий язык. Я бесконечно рад, что актерская группа поверила в идею, в саму реальность того, что возможно осуществить такой масштабный замысел.
Мы сделали любопытную инсценировку: 9 человек рассказывают о жизни Юрия Андреевича Живаго, являясь одновременно и рассказчиками, и персонажами этой истории. Хотя, чём глубже погружаешься в роман, тем больше понимаешь многоступенчатость и сложность внутренней композиции этой великой книги при такой внешне мелодраматической сюжетной канве. Можно, к примеру, просто взять три главы из романа и сделать из них полноценный спектакль. В нашем случае мы попытаемся рассказать о судьбе Юрия Андреевича Живаго от рождения до смерти, отразить ее основные узлы и «закруты» и конечно же – расскажем о Женщинах, которые прошли через его жизнь, и прежде всего о Ларе Гишар. С самого начала полушутя-полусерьезно я предупредил исполнителей главных ролей (Живаго и Лары), что больше всего вопросов и претензий будет именно к ним, потому что все знают, как нужно играть в футбол, как нужно лечить – и точно знают, какой должна быть Лара и как должен выглядеть доктор Живаго.

Что вы читаете, чем напитываетесь, что вам помогает сочинять спектакль «Доктор Живаго»?
Мне интересен мир во всех его проявлениях – в литературе, в музыке, кино т.е. прежде всего мир лежащий вне социальных сетей (для меня, например, Facebook — это слово ругательное, и я эту сеть использую исключительно как рекламный столб).
Я очень литературоцентричный человек и в некотором смысле фанат русской литературы. У меня, скажу не лукавя, весьма приличная библиотека. Как только я начинаю работу над новым спектаклем, моя жена с улыбкой вздыхает и говорит: «Ну теперь будет собрание сочинений и по этому поводу…». Кстати, низкий поклон и благодарность Виктору Абрамовичу Новикову, худруку театра и, как выяснилось, заядлому собирателю книг, – он мне подарил очень много интереснейшей литературы по истории романа и всему, что связано с Пастернаком.
На каждой репетиции я обязательно 15-20 минут читаю актерам, к примеру, письма Пастернака, рассказываю какие-то интересные факты его жизни, и конечно же, все мы читаем стихи.
Менялась ли инсценировка на репетициях?
Когда я писал инсценировку, то сознательно (из-за композиционных соображений и объема) выпустил знаменитую главу «Рябина в сахаре» — про бой в партизанском отряде, когда Юрий Андреевич Живаго думает, что он случайно убил несчастного «неприятельского» мальчишку. Оказалось, что мальчишка был только ранен, и Живаго его в итоге выходил. Это величайшая строки на русском языке о том, что гражданская война – самое ужасное, что только может быть, потому как люди единые по вере и крови убивают друг друга. А когда мы начали репетировать, очевидным стало, что этой-то главы как раз и не хватает. Я посидел несколько дней над текстом, мы поработали с исполнителем главной роли и вернули эти страницы. А что-то, как ни парадоксально, сокращаем. Всё по живому.
В нашем спектакле нет ни одного «непастернаковского» слова. Инсценировка написана таким образом, что мы ничем себе не «помогали», ничего не брали из других источников — только текст романа и стихи Пастернака. Мы сохранили основные монологи Живаго, основные сюжетные линии, и хочется, чтобы все смыслы – глубоко религиозные, глубоко христианские, глубоко пацифистские – прочитались и дошли до зрителя. При всем том я хочу сказать, что это — очень нежный роман.

Какой обратной связи вы ждете от зрителей?
Очень хочу, чтобы они, посмотрев наш двухчасовой спектакль (я люблю и настаиваю на повествовании кратком, но невероятно плотном и при этом подробном) захотели бы, прежде всего, перечитать стихи Бориса Пастернака и получить такое же наслаждение от этих строк, каковое получали мы, работая над спектаклем и бесконечно перечитывая их.

О чем все-таки роман – для вас?
Я сразу же сказал об этом артистам: к сожалению, для меня это роман – о гибели русского интеллигента всерьез. О гибели не метафизической, а просто физической, это песнь-моление Пастернака о своей среде, о своей семье, о своей культуре. О гибели его поколения в эти жуткие годы, в эти страшные полстолетия России – с 1905 по 1955 гг. Автор попытался проанализировать и зафиксировать то, что он видел собственными глазами и свидетелем, участником чего был сам лично!.. А итог…В итоге – победил дворник Маркел!

А если бы Доктор Живаго писался сейчас? Про что был бы роман, и кто сейчас является «живаго»?
Сослагательное наклонение — дело неблагодарное… Может быть, про учителей и библиотекарей из глубинки? Я знаю эту среду, я влюблен в нее и был бы счастлив, если появится серьезный роман, где героями станут работник музея из Мурманска, поселковый врач из Саратовской губернии, библиотекарь из Калуги, поэт, работающий почтальоном из Нижневартовска, и так далее. Недаром и большая часть романа «Доктор Живаго», если вдуматься и посмотреть внимательно, происходит все-таки не в Москве, а, к примеру, на фронтах Первой мировой войны, куда волею судеб попал Юрий Андреевич, потом — длительное путешествие вглубь России и обратно…И еще – совершенно согласен, что это последний русский символистский роман…

Леонид Алимов поставил в Театре им. В.Ф. Комиссаржевской спектакль по роману Бориса Пастернака «Доктор Живаго». Взяться за вершину творчества нобелевского лауреата и обратить сотни страниц литературного нарратива в сценический текст — задача в разы сложнее, чем «замахнуться на Шекспира».

Это театральное сочинение написано аккуратным ровным почерком. Спектаклю дан подзаголовок «история любви», но это история потерь, судьба поколения мятущихся душ, череда трагических ошибок умных, образованных, талантливых людей, чьи высокие идеалы, большие надежды и светлые мечты пошли прахом — не только благодаря наивности, беспечности или недальновидности, но и по причине суровых исторических коллизий, вывернувших наизнанку русский мир столетие назад.

В прологе девочка «пионерским» голосом читает известные строки «Гул затих. Я вышел на подмостки»: эпиграфом спектакля становится «жизнь прожить — не поле перейти». Герои и проживают, кто как может, и мы ловим в далеком отголоске, что случилось на их веку.

Сценография Анвара Гумарова сосредоточена в проржавевшем «железном занавесе». Он сплошь усеян сквозными отверстиями — пулями пробитая мишень. В нем зияют пустотой распахнутые двери, с него глядят красивые люди на старинных фотографиях, на нем титрами проступают заголовки газет. Где обывательщина — там тонетовские стулья. А если пути-дороги и поезда, коими полон роман, — то сиротливая скамья из вокзального зала ожидания.

Абсолютно не претендуя на звание музыкального спектакля, «Живаго» полифоничен. Алимов предельно внимателен к музыке, к пению, к акустическим иллюстрациям — текста ли, состояния ли, события ли. Переняв у Пастернака чуткость к конкретным мелодиям, понимая и уважая каждый выбор автора, режиссер раздает артистам музыкальные инструменты и компонует из них складные ансамбли. Чинное песнопение церковного хора — и колокола; революционные и кабацкие песни — и гармонь. Романсам вторит гитара, весть о войне сопровождает барабанная дробь. И часто беспокойным, мучительным рефреном капели дрожит одна-единственная высокая фортепианная нота.

Слово Пастернака звучит чисто. Текст от автора артисты передают из уст в уста, произносят реплики то от первого, то от третьего лица, поправляя друг друга в мелочах, но оставаясь каждый в своем характере. За вибрирующей интонацией художественных чтецов стоит не буквальное изложение сюжета, а чувственный разбор, тонкий срез культурного слоя.

Игорь Грабузов делает Живаго абсолютным москвичом: наделяет шутовскими повадками и манерой вальяжно общаться, чуть свысока и снисходительно-ласково (свитер с высоким воротом и мягкое пальто, напоминающее шинель, подчеркивают небрежность — в одежде и в жизни). Но потерянный, как у преданной собаки, взгляд выдает в нем князя Мышкина: доброго, искреннего и оттого чрезвычайно ранимого — каким играл его Смоктуновский. Здесь над всеми довлеют беда, горечь — и изумление. Персонажи в пору тяжких своих мытарств кажутся удивленными, растерянными. Так чувствует себя человек, когда у него внезапно случается

сердечный приступ — за мгновение до смерти…

 

 

Видеосюжеты