Project Description

18+

Провинциальная фантасмагория в 2-х действиях по произведениям Александра Володина
Постановка лауреата Гос.премии РФ  Александра Баргмана
Сценография Анвара Гумарова
Художник по костюмам – Ника Велегжанинова
Композитор – Юрий Гомберг-Соболев
Художник по свету – з.р.культуры России Евгений Ганзбург
Хореография Николая Реутова
Консультанты по стилю – Инна Лукина, Сергей Данишевский
Литературный консультант – Дарья Голубева

Я побежден самим собой.
Устал. И небо угасает.
Пора уже, пора…Постой
Вгляделся вдаль — а там светает.

Александр Володин, автор «Пяти вечеров», «Фабричной девчонки», «Осеннего марафона», – был человеком патологически скромным и пронзительно, до боли оголенным во всем. И еще – “он любил НЕЗНАКОМЫХ ЛЮДЕЙ. Он написал: «Не родственники, не начальники, не подчиненные, просто повстречались несколько человек на одном и том же земном шаре»”. (Сергей Юрский). И его истории – о таких вот простых незнакомых людях, о нас с вами, о неслучившихся или случившихся встречах и расставаниях,  – о любви.

Спектакль – лауреат высшей театральной премии Санкт-Петербурга «Золотой софит»-2014 в номинации “Лучший актерский ансамбль (Анна Вартанян, з.а.России Сергей Бызгу), участник Третьего “Такого фестиваля” (2014), XI международного театрального фестиваля им.А.М. Володина “Пять вечеров”.

Премьера состоялась 22 мая 2014 г.
Продолжительность спектакля – 3 ч. с антрактом

Действующие лица и исполнители:

Петр Кондратьевич Мокин з.а.России Сергей Бызгу
Галина Петровна, его жена Анна Вартаньян
Надежда, их дочь Варя Светлова
Женщина из Таганрога  Ангелина Столярова
Алексей, художник
Комсомолец на капустнике
Ринат-дегустатор
Родион Приходько
Жанна, жена художника
“Елочка” на капустнике
Янина-проводница
Елизавета Нилова/ Инна Анциферова
Официантка Катя
Комсомолка на капустнике
Татьяна
з.а.России Маргарита Бычкова
Слесарь Николай
Учитель физкультуры Виталий
Богдан Гудыменко
“Баллон со сжатым газом” на капустнике
Дружинник
Врач Витольд Евгеньевич
Денис Пьянов
Мокин на капустнике
Дружинник
Олег
Поэт-диссидент
Иван Васильев/Егор Шмыга
Ведущий капустника
Командировочный
Евгений
Егор Бакулин 
“Елочка” на капустнике
Певица Анжела
Евгения
Ольга Арикова
“Калитка” на капустнике
Улочка
Елена Андреева/Александра Сыдорук
“Елочка” на капустнике
Снежана, медсестра
Варвара Репецкая
Сергей, трубач Сергей Колосов
Пианист Владимир Лыткин

Пресса о спектакле

В Театре им. В.Ф. Комиссаржевской готовится премьера —  »Графоман»по произведениям Александра Володина в постановке Александра Баргмана.

— Александр,  почему именно «Графоман» Володина?

— Я уже давно хотел поставить что-то из произведений Володина — очень люблю его, но «Графомана» выбрал не я, а моя мама. Она нашла журнал «Современная драматургия» за 1985 год, где был напечатан этот рассказ. А когда прочитал, понял, что хочу по этому рассказу поставить спектакль в Театре им. Комиссаржевской.

— Когда у вас впервые произошла встреча с творчеством Володина?

— Осознанно это случилось, когда я посмотрел спектакль «С любимыми не расставайтесь» в Новосибирском театре под руководством Сергея Афанасьева. Ранее я видел фильм «Осенний марафон» и в детстве, в Душанбе, — фильм «Фокусник» с Зиновием Гердтом. Помню, мне все время хотелось, чтобы Гердт Шутил и балагурил, но в фильме этого не увидел и расстроился. А потом Александр Моисеевич пришел на спектакль «P. S. О капельмейстере Иоганнесе Крейслере» («Постскриптум») в Александринку, потом зашел к нам в гримерку и сказал, что это потрясающе, удивительно, жал нам руки, целовал девушек. Это было единственное личное с ним общение.

— Что для вас близко в володинском творчестве?

— Володин для меня — это абсолютный продолжатель Чехова и, как я сейчас уже понимаю, предвестник Вырыпаева. Я сейчас говорю про его манеру письма, про исследование человеческих слабостей, про то, как человек не справляется с собой — про стыдливого и противоречивого человека, про доброго и злого одновременно. В этом смысле это явный продолжатель Чехова — по оголенности души, по отношению к человеку и правде о человеке.

— Вам не страшно оголять эту боль? А вдруг люди сейчас не хотят ее?

— Мне не страшно. Я получаю невероятную радость от репетиций с ребятами, и такой диалог мощнейший с Володиным все время происходит на разные темы! Я думаю, что зритель придет, потому что Володин — про каждого. Мы все — из володинских шарфиков, косыночек, кепочек. Он гений души человеческой и блестящий литератор. Его произведения заряжены энергетически как-то правильно, и звучат очень просто и очень — к сердцу. Еще я обожаю Александра Моисеевича за то, что в своих пьесах, рассказах, повестях, сценариях он никогда не следует какому-то закону составления текстов, композиций. У него почти нет исходных, главных событий, кульминации, развязки, а есть течение жизни.

Я не знаю, каким будет спектакль, получится или нет, но хотелось бы сделать прозрачную пастельную музыкальную историю. И в этом смысле мне интересно заниматься Володиным с очень разными по мироощущению актерами Театра им. Комиссаржевской. Мы берем различные куски из других его пьес, повестей, начинаем потихонечку слышать друг друга — появляется какой-то володинский тон, володинский воздух… У него есть стихи — мощнейшие, и они являются отправной точкой.

— О чем будет ваш спектакль?

— Про возвращение, про успокоение. Этому странному человеку, который, пройдя войну, работает в конструкторском бюро инженером по технике безопасности, казалось, что жизнь обессмысливается, катится под откос. Он перелистывает ее день за днем, а ночью пишет стихи. И спасает его жена, придумав с ним странную переписку. Эта история про двух людей, вернувшихся друг к другу. Я хочу поставить спектакль про свет, про то, что стыдно быть несчастливым, про то, что можно извлекать счастье из того, что дано.

— Почему вам этот герой оказался близок?

— Я, как и Мокин, как и во многом Александр Моисеевич Володин, не справляюсь с жизнью, честно говоря. И ощущение проходящего, уходящего времени вызывает горечь об упущенных возможностях, невозможности совершить то, что мог бы, стыда перед теми, перед кем виноват… И еще: уже стало штампом говорить об отношении Володина к женщинам, но в этом его отношении-поклонении всегда было столько любви, восторженности! «А чем будете закусывать?» — спрашивали его в рюмочной. — «Вашей улыбкой», — говорил Володин…

ПРОТИВ ОГОЛТЕЛОЙ ПРОЗЫ
«Графоман». А. Володин.
Театр им. В. Ф. Комиссаржевской.
Режиссер Александр Баргман, художник Анвар Гумаров.
Поскольку не так давно Александр Баргман в большом интервью энергично отменил театральную критику как профессию («Я не знаю, что такое „театральная критика“, я не понимаю, в чем смысл театральной критики. Каждый режиссер знает свои ошибки, недочеты, знает про свой спектакль больше, чем какая-то женщина, которая на основе твоего спектакля пишет какую-то бездарную статью, оскорбляя и тебя и артистов, чтобы получить за это деньги и пойти дальше »), — сразу предупрежу.
Я не женщина и, в общем, не критик (пишу чрезвычайно редко).
Пишу я не для режиссера и актеров, а для читателей и зрителей (А. Баргман, наверное, не предполагает, что театрально-критический текст расходится по разным адресам).
И, наконец, я заранее отказываюсь от скромного гонорара за то количество букв, которое собираюсь посвятить новому спектаклю Баргмана «Графоман». Правильнее вообще-то было бы промолчать, и я советовал «ПТЖ» сделать паузу в освещении творческого пути А. Баргмана, который описан в этом журнале многими достойными, от первого вступления баргмановской пятки на Александринскую сцену до последних свершений кудрявой режиссерской макушки на просторах России. Но коллеги возразили мне: спектакль и режиссер не являются для критика субъектами, они — лишь объекты для профессионального наблюдения. Ведь если собака откусит вам ухо — это не причина для личной обиды и прекращения всех зоологических наблюдений за данным видом…

А теперь — про нежный и человечный спектакль «Графоман».
Переключаем тумблер.
Этот спектакль не открывает нам новых театральных земель. Напротив, он дает чувство возвращения. Возвращение это не касается предпринятой режиссером стилизации под некие «формы театра 60–70-х». Как раз эти стилизаторские интермедии выглядят в «Графомане» растянутыми эстрадными (эка невидаль — изобразить томную официантку или певицу «под Пугачеву» в ресторане, а также психов-пациентов у психа-врача Витольда Викентьевича. Типа «все с ума посходивши, все с ума посходивши»). Смешно? Конечно, забавно, юмора Баргману не занимать, да и Маргарита Бычкова/Денис Пьянов — отличные характерные артисты.
Возвращение не касается и милых сердцу эстрадных напевов 70-х, и имитации капустника на работе у главного героя, инженера по технике безопасности Мокина. Оно не касается даже ностальгической грусти при виде основного элемента декорации — длинных зеленых скамеек с гнутыми спинками, которыми был уставлен Ленинград. В спектакле они — и поезд, и дом, и вообще вся жизнь, но главное — Мокин хранит под их досками (плашки воспроизведены, кстати, неточно: настоящие, прежние были не плоские, а такие полукруглые, они терли спину, как стиральная доска) вожделенные заначки — недопитые чекушки по 1 руб. 49 коп. (включая 12 коп. стоимости посуды). Без них, «маленьких», он чувствует себя зажатым и неинтересным, а в контакте с ними становится поэтом и вообще свободным человеком.
Нет, я тут о другом возвращении.
О том, что мы вообще возвращаемся к Володину — как домой, в забытую жизнь с улицами без , с разговорами на кухне, неопасными поисками первых пионеров по незапертым подъездам… В жизнь с дурацкими любовями, ошибками и стыдами, которых ну